ПротоS7

Авторская страница

Почтовый адрес: 600017. г.Владимир. ул.Кирова  д.8. к.30. т. (0922) 234483

Н. Кузанский. "Простец об Уме"

Главы - (1) - (2) - (3-4) - (5) - (6) - (7) - (8) - (9) - (10) - (11) - (12) - (13) - (14) - (15)

ГЛАВА 3

Как надо понимать и приводить к согласию философов. Имя божие и точность.

С познанием одного точного имени познаются все. Что довольно знать. Понятия бога и наши различны

Философ. Ты удивительно разъяснил сказанное у Трисмегиста, который утверждал, что бог именуется  именем всех вещей, а все вещи — именем божиим. Простец. Пусть именуемое и имя совмещаются до полного совпадения в высшем интеллекте — и все разъяснится. Именно бог есть точность любой данной вещи. Поэтому если бы мы обладали точным знанием об одной вещи, то по необходимости мы обладали бы знанием обо всех вещах. Так, если бы мы знали точное имя одной вещи, тогда мы знали бы и имена всех вещей, потому что нет точности без бога. Следовательно, если бы кто достиг точности в одном, он достиг бы бога, который есть истина всего познаваемого.

Ритор. Объясни, пожалуйста, относительно точности имени.

Простец. Ты знаешь, ритор, что математические фигуры мы выводим из способности ума. Поэтому, если я хочу сделать треугольность видимой, я черчу фи­гуру, в которой намечаю три угла, чтобы в фигуре о такими свойствами и отношениями отразилась треугольность, с которой соединено наложенное нами на­именование «треугольник». Итак, я утверждаю: если «треугольник» есть точное наименование треугольной фигуры, тогда я знаю точные наименования всех многоугольников. Именно, тогда я знаю, что наименова­ние четырехугольной фигуры есть «четырехугольник», пятиугольной—«пятиугольник» и т. д. На основе знания одного имени я узнаю: наименованную фигуру, на основе одного имени я узнаю:наименованную фигуру, все именуемые треугольники,  все, в чем они различны и сходны, и вообще все, что можно об этом знать. Равным образом я утверждаю, что если бы я знал точное имя одного творения божия, то не оставался бы в неведении относительно всех имен божиих творений и относительно вообще всего, о чем возможно знание. И так как Слово божие есть точность всякого имену­емого имени, ясно, что только в Слове возможно зна­ние обо всем вместе и о каждом в отдельности.

Ритор. Это ты изложил по своему обыкновению до осязаемости ясно.

Философ. Ты, простец, сообщил поразительный спо­соб привести к согласию всех философов. В самом деле, обдумывая это, я не могу не согласиться, что все фило­софы имели в виду именно сказанное тобой: что никто из всех них не смог отрицать бесконечность бога; в этом утверждении в одном сосредоточивается все до сих пор сказанное тобой. И то, что этим покрыва­ется все, могущее быть познанным и сообщенным, по­разительно! Продолжи, однако, рассмотрение ума и скажи вот  что. Допустим, что ум называется так от «измерения», так что способность измерять и есть причина такого имени. Но чем по-твоему является ум?

Простец. Ты знаешь, что в божественной простоте сосредоточены все вещи. Ум есть образ этой сосредо­точивающей простоты. Поэтому если эту божественную простоту ты назовешь бесконечным умом, то он как раз и будет первобразом нашего ума. И если божественный ум ты назовешь универсальной совокупностью истины вещей, то наш ум назови совокупностью уподобления вещам, как бы как бы универсумом их понятий. Мышление для божественного ума оказывается твор­чеством вещей; мышление для нашего ума оказывает­ся понятием о вещи. Если ум божественный есть аб­солютная сущность (entitas), тогда мышление у него есть творение существующего; а для нашего ума мыс­лить — значит существующему уподобляться. То, что подобает божественному уму как бесконечной истине, нашему уму подобает как его близкому образу. И если все существует в божественном уме как в своей точ­ной и подлинной истине, то в нашем уме все сущест­вует как в образе или подобии подлинной истины, то есть в виде понятий; ведь познание происходит путем уподобления. Все существует в боге, но там — перво­образы вещей; все—в нашем уме, но здесь—вещей подобия. Как бог есть абсолютная сущность, которая есть сосредоточенность всего существующего, так ум наш есть той бесконечной сущности образ, который есть сосредоточенность всех образов,— как бы первое изображение неизвестного царя и прообраз всех срисованных с него изображений. Ведь знание о боге, или лик божий, нисходит только к умственной природе, которой предстоит (obiectum) истина,— и если ниже, то только через ум, так что ум есть образ божий и первообраз всех образов божиих после него. Поэтому, насколько все, что ниже ума, причастно уму, настолько и образу божию; так что ум есть образ божий в себе,  а все, что ниже ума,— только при посредстве ума.

ГЛАВА 4

Наш ум есть не развертывание вечной свернутости, но ее образ, а то, что ниже ума, образом не является. Не обладая врожденными понятиями, ум обладает, однако, способностью суждения, созданной одновременно с ним. Почему для ума необходимо тело

Философ. От великой полноты твоего ума ты, по-видимому, хочешь сказать, что бесконечный ум есть абсолютная формообразующая сила, а конечный ум — сила, образующая в соответствии с этой формой и по ее подобию.

Простец. Да, примерно так; но ведь до конца это выразить нельзя, и поэтому очень полезно разнообра­зить беседу. Обрати внимание, что образ — одно, а развертывание — другое. Например, равенство есть об­раз единства, ибо как раз благодаря единству возни­кает равенство. Поэтому образом единства равенство является; и равенство не является развертыванием единства, но многократным воспроизведением его свертывающей способности. Следовательно, равенство единства есть образ, но не развертывание единства. В таком же смысле я определяю ум как образ божест­венного ума, простейший среди образов божественного свертывания. И потому ум есть тем самым первообраз божественного свертывания, охватывающего в своей простоте и силе все образы свертывания. Ибо как бог есть свертывание сведтываний, так ум, являющийся образом божиим, есть образ свертывания свертываний. Ниже этих образов — множества вещей, развертываю­щие божественное свертывание, подобно тому как в числе развертывается единство, в движении — покой, во времени — вечность, в сложности — простота, во времени — настоящее, в величине — точка, в неравен­стве — равенство, в различии — тождество и т. д.

Отсюда сделай вывод об изумительной способности нашего ума; ибо в нем сосредоточена сила, подобная свертывающей силе точки, благодаря чему ум обнару­живает в себе способность уподобляться любой вели­чине. Точно так же благодаря силе, подобной сверты­вающей силе единства, наш ум обладает способностью уподобляться любому множеству, а благодаря силе, подобной свертывающей силе «теперь», или настоя­щего мгновения,— любому времени и покоя — любому движению, а простоты — любой сложности, тождест­ва — любому различию, равенства — любому разъеди­нению. Иными словами, благодаря образу абсолют­ной свертывающей силы, каковым является ум беско­нечный, наш ум обладает способностью уподобляться всякому свертыванию. Ты видишь, что ты и сам мо­жешь назвать много такого, чем обладает наш ум, по­скольку он является образом бесконечной, все сверты­вающей простоты.

Философ. Надо думать, что ум только один являет­ся образом божиим.

Простец. Так оно, собственно, и есть, потому что все, что ниже ума, есть образ божий лишь постольку, поскольку в нем отражается ум; скажем, ум отражает­ся в совершенных живых существах больше, чем в не­совершенных, в наделенных ощущениями больше, чем в растениях, в растениях больше, чем в минералах. Поэтому творения, лишенные ума, суть скорее развер­тывания божественной простоты, чем ее образы, хотя они по-разному и причастны образу вследствие того, что умный образ отражается в них при своем развер­тывании.

Философ. Аристотель утверждал, что никакое по­нятие не сотворено вместе с нашим умом или душой, по каковой причине он уподоблял ее чистому листу. Платон же утверждал, что понятия созданы вместе с душой, но она забыла их из-за бремени тела. Что ты здесь считаешь правильным?

Простец, Несомненно, наш ум внедрен богом в тело с пользой для ума же. Следовательно, надо думать, что ум от бога имеет все то, без чего он не в состоянии достичь эту пользу. Следовательно, нельзя верить, что с душой были созданы понятия, которые она утратила, оказавшись в теле, но для того она нуждается теле, чтобы довестидо осуществления сотворенную с нею способность [понимания]. Подобно тому как зрительная способность души не может получить осуществления, то есть действительно видеть, если не будет возбуждена объектом,— а она не может быть им возбуж­дена, если ей не противостоят чувственные образы, размноженные в органе чувства, и, таким образом, она нуждается в оке,— так и способнотъ ума – а это спо­собность к восприятию и пониманию вещей,—не мо­жет получить осуществления, если не будет возбуж­дена чувственным, и не может прийти в возбуждение без посредствующих чувственных представлений. Словом, ум нуждается в теле как органе, то есть в том, без чего не может возникнуть возбуждения.

В данном вопросе, следовательно, правильным представляется мнение Аристотеля, который отрицает, что сначала душе были врождены понятия, а по воплоще­нии она их утратила. Однако, так как душа не может преуспеть, если она совершенно лишена силы сужде­ния,— как и глухой никогда не может сделаться кифаредом, раз он не имеет никакого представления о гармонии, при помощи которого он мог бы судить о своих успехах,— наш ум обладает врожденной ему способностью суждения, без которой без которой он не мог бы успешно функционировать. Эта сила суждения от при­роды врождена уму. При ее помощи он сам по себе су­дит о разумности оснований, слабы ли они, сильны или убедительны. Если Платон назвал эту способность врож­денным понятием, он нисколько не уклонился от истины.

Философ. Насколько ясно твое изложение! Слушая его, всякий принужден соглашаться. Без сомнения, это требует пристального внимания; ведь мы явственно ощущаем, что некий дух в нашем уме говорит и су­дит: это хорошо, это справедливо, это истинно — и удерживает нас, если мы уклоняемся от справедливо­го. Этой речи и этому суждению он никоим образом не учился, но они врождены ему.

Простец. Отсюда мы узнаем, что ум есть та способ­ность, которая хотя и лишена всякой формы понятия, но, если получила возбуждение, может уподобить себя самое любой форме и создать понятие о любых вещах, будучи некоторым образом подобной здоровому зре­нию в темноте: оно никогда не видело света и лишено всякого действительного понятия о видимых вещах, но, выйдя на свет и получив возбуждение, уподобляет себя видимому, образуя о нем понятие.

Ритор. Платон говорил, что тогда требуется суж­дение интеллекта, когда ощущения показывают одно­временно противоречивое.

Простец. Он тонко заметил. В самом деле, когда осязание предлагает нам одновременно твердое и мяг­кое или смешивает тяжелое и легкое, запутываясь в противоречиях,— прибегают к интеллекту, чтобы он рассудил о сущности каждого: не является ли смутно воспринятое множеством различных свойств? Так, когда зрение представляет большое и малое, смешивая их, то разве не возникает необходимости в различа­ющем суждении интеллекта о том, что велико и что мало? Там же, где довольно одного ощущения, менее всего необходимо прибегать к суждению интеллекта, как, например, при взгляде на палец, поскольку у него нет противоположности, которая появлялась бы одно­временно с ним.

 

Главы - (1) - (2) - (3-4) - (5) - (6) - (7) - (8) - (9) - (10) - (11) - (12) - (13) - (14) - (15)

Выход на Главную страницу