ПротоS7

Авторская страница

Почтовый адрес: 600017. г.Владимир. ул.Кирова  д.8. к.30. т. (0922) 234483

"Последняя фаза"

Глава 10. Время решать

Виктор шагал вдоль трассы. Магистральная ЛЭП-35, что питала главный трансформатор сетевого участка, а через него и весь Андреевский район, подходила к Ополью с запада. Она пересекала глубокие овраги, речушки, широким полотном просеки разрезая густой диковатый лес.
Было тепло, но сентябрьское солнце уже не калило воздух и землю, хотя светило ярко. Вековые дубы, сосны, увядающие березы и осины выстроились вдоль просеки нескончаемой чередой. Окрашенные в желто-зеленые, пурпурные и черные цвета стояли деревья величаво, умиротворенно, будто в удивлении созерцая одинокого путника и незаметно перед ним расступаясь. Осенний покой царил повсюду, и мягкое похрустывание валежника не нарушало лесную тишину.
Кургин не торопился. Контрольный обход - дело не хитрое, но требует времени и внимания. Он приглядывался к проводам и опорам, вписывал в блокнот замечания И, конечно, - собирал грибы. Лукошко смастерил сам из прутьев и бересты. Прав был Прохор Лукич - он подвез утром к исходному рубежу, - предложив прихватить его корзинку. Виктор отказался и вскоре пожалел: вокруг низких пеньков, вдоль едва приметной тропинки грибы росли густо, улыбчиво красовались бурыми и красными шляпками. Пройдя километров пять, соблазнился, стал нанизывать их на прут, а потом занялся плетением.
Виктор шел и с интересом наблюдал. Лес жил особой, удивительной жизнью. В одном месте выбежала в лесной коридор лиса. Длинная, янтарно желтая, она замерла, приподняв лапу, с чутким любопытством разглядывая человека. Кургин тоже остановился. Немая сцена затянулась. Вот лиса словно улыбнулась, блеснув острыми зубами и доверчиво шевельнув рыжим хвостом. Но донесся издалека глухой удар - выстрел, прокатилось короткое эхо. И задрав мордочку, изгибаясь и обходя кусты, она неспешно перебралась через просеку и скрылась в чащобе.
На железобетонных приставках одной опоры приметил бурые пятна - из продольных трещин выступила ржавчина Там, внутри монолита, незримые соли и влага разъедают арматурное железо, и нет ему теперь спасенья... Провел ладонью по шершавой поверхности - налет рассыпался. Обыкновенная ржа, слабая и мелкая, как пудра, но распирает, рушит прочный бетон. Даже если затрешь щели цементным раствором - проку мало. Пройдет год, другой и, хочешь или нет, - меняй пасынок, иначе рухнет наземь опора, оборвет провода, тогда район весь на сутки без света. Он подумал: у людей тоже есть ядовитые страстишки, изъедающие душу. Изводит себя ревностью Питерский, травится хмельным зельем Шламов...
Неожиданно увидел лосей. Целое семейство сохатых. Они стояли недвижно. Могучий, дымчато-серый рогач тревожен и внимателен, он круто повернул массивную голову, вслушиваясь и пытаясь распознать неведомый звук; бурый теленок слегка вздрагивал, в больших глазах его светилось детское любопытство и нетерпение, а лосиха, длинноногая и гладкая телом, будто отлитая из бронзы, казалось, досадовала на вожака из-за внезапной остановки. Озорное чувство вдруг овладело Виктором. Заложив в рот пальцы, он лихо, разудало свистнул. Еще перекатывалось далекое эхо, а грациозная самка с детенышем уже умчались в чащу. И только лось, гордо вскинул рогатую голову и, поглядывая искоса на недруга, побежал неторопливой трусцой. Отвага и жертвенность сквозили в его движениях.
Шелестящий, чуждый лесу стрекот, похожий чуть на хриплую трель неугомонного кузнечика, заставил насторожиться и Кургина. То усиливаясь, то слабея, треск исходил от правой гирлянды изоляторов. Там где-то, вверху, на коричневой глазури фарфора, извивалась и билась невидимая искра. Словно грязная струйка к хрустальной воде, примешивался этот назойливый, тревожный звук к напевам птиц и шелесту листьев.
Виктор задрал голову, всмотрелся. Значит, есть трещина на тарелке. Сочится, рвется в землю по ней каверзная электрическая змейка. Придет время - окрепнет она, и задымит, вспыхнет свечой стойка, займутся вокруг увядшие листья, сухие мхи, скользнут огненные языки по просеке, охватывая пламенем деревья. Скрытые изъяны всегда вероломны. Записал: опора № 118, заменить гирлянду на красной фазе.
Справа продолжали постреливать. Подумалось:
какой-нибудь азартный охотник льет чужую кровь - горячую, темно алую... Зачем? Ради скоротечной мелкой удачи нужно ли разжигать в себе стойкий инстинкт уничтожения? Охота - забава вредная, злой потехой стал древний промысел. Из-за коварной страсти уничтожая птиц и зверей, обездоливают охотники землю, губят и себя...
С этими мыслями Виктор миновал шесть или семь пролетов. Лишь приблизившись к угловой опоре, вспомнил: неподалеку лесной пруд. Поведал о нем Борис Крутов и настоятельно советовал искупаться - озерко силы возрождает, легче будет одолевать последний десяток километров. Отыскав глазами развесистую рябину, осыпанную красными гроздьями, - возле огненного дерева и пролегла тропинка, - Кургин свернул с трассы и через несколько минут вышел на просторную светлую поляну.
Местечко и впрямь чудесное. Спелые корабельные сосны стеной окружали плоскую изумрудно зеленую луговину, поросшую мягкой бархатистой травкой. В центре лесной поляны, возле одинокой, обхвата в четыре, серебристой ветлы голубел овальной формы водоем. Оттуда доносились негромкие всплески.
Купаются в такую пору? Правда - теплынь, но осень уже окрасила и листья, и траву мягким увяданием. Еще больше удивился, когда увидел над водной гладью женскую головку. Такая знакомая прическа... Орлова! - и сердце обожгла радость. Крадучись, незаметно приблизился.
Ольга Аркадьевна плавала легко и вольно. Скользящими взмахами отбрасывала воду, быстро пересекая середину пруда. Ее загорелое тело то исчезало в глубине, то почти полностью всплывало на поверхности. Виктор помедлил и, поставив корзину, вышел из-за ветлы.
- Здравствуйте, Ольга Аркадьевна! Она крутнулась, удивленно и чуть испуганно ахнула.
- Как вы сюда забрели? Здравствуйте... - Приметив, что Кургин поспешно расстегнул рубаху, тряхнула головой. - Нет, нет... Подождите... Я вылезу.
Но Виктор уже скрылся под водой и вынырнул рядом.
- А вы непослушный... - укоризненно проговорила Орлова и понлыла по кругу. - Только не приближаться, прическу мою забрызгаете.
- Линию осматривал, - отфыркиваясь, объяснил он внезапное свое появление. - Зашел освежиться...
- Вы впервые здесь?
- Да. Ребята посоветовали заглянуть. Вода чудесная!
Брызги, разлетаясь, алмазно искрились на солнце, звенели капелью. Вода грела плечи, спину, а ноги в глуби обжигала холодом. На миг вспомнился Зеленый Шум: там подплывал к Ирине смело, решительно, здесь - кружил в отдалении. Они плавали рядом и молчали. Но мимолетные взгляды, короткие возгласы, радостные улыбки - все было дороже и понятней слов.
Ольга Аркадьевна выбралась из воды первой. Когда Виктор Давидович подошел к ней, она уже сидела на берегу, обернув бедра мохнатым полотенцем, греясь и обсыхая на солнце. Загорелая спина ее и покатые плечи, оттененные густо-голубым купальником, влажно блестели.
- Вы смелая... - опускаясь рядом на траву, проговорил Кургин. Поймав ее взгляд, уточнил. - Купаетесь в глухом лесу одна и в такую пору.
- Привыкла. И считаю это озерко своим. Люблю Щербаков дол... - Она сорвала травинку, окинула взглядом лицо, крепкое тело Виктора. - А вам нравится?
- Очень. Как говорится, с первого взгляда. Красиво здесь и почему-то... грустно.
- Да, - согласилась Орлова. - Это осень приносит грусть. И одиночество. А вы знаете легенду об этом озерке? Нет? Тогда смотрите на Щербаков дол, не на меня, и слушайте. Давным-давно...
Для Виктора остановилось время. Ее мягкий голос звучал поначалу спокойно, но вскоре щеки порозовели, взволнованно заблестели глаза.
- Жил в Андрееве Захар Щербаков, пригожий и статный парень, как молодой дубок. Считался лучшим пастухом и первым рожечником. Так играл, что не только стадо за ним ходило, - крестьяне бросали в полях работу и бежали слушать. Полюбил Захар красу-девицу. И она откликнулась всем сердцем, потянулась к нему душою.
Только любви Вероники и Захара воспротивился отец девушки, богатый трактирщик. А все потому, что у пастуха, кроме кнута и рожка певучего, ничегошеньки не было. Силу молодецкую и кровь горячую суровый старик в расчет не брал. Решил он дочь отдать за Михаила, недоросля из рода зажиточного. Правда, и тот Вероникой бредил ночами, докучал ухаживаниями...
Орлова смолкла, глянула на Кургина. Он сидел, обхватив колени, и неотрывно смотрел в воду, будто видел в глубине былинные картины. Ольга вдруг подумала, что в упругих мышечных жгутах, проступавших под бронзовой кожей, скрыта недюжинная сила. Вспомнился вечер, когда после ухода Шламова и старика Еремея они стояли в огороде, торопливое признанье Кургина и просьба - поверьте.
- Я внимательно слушаю, Ольга Аркадьевна, - не поворачиваясь, промолвил Виктор. - Даже представляю.
Она мысленно упрекнула себя - пора ехать, ждут дела, но не двинулась с места. Нет, надо честно ответить на признание Виктора. Но как? Жизнь всегда сложнее легенд.
- И случилось небывалое, - снова увлекаясь, заговорила Орлова, - воспротивились воле отца андреевские крестьяне. Порешили они на сходе - встречаться Захару и Михаилу в открытом кулачном бою. Шлет сватов победитель. И тут - покривил душой Захар. Выторговал у колдуньи-знахарки ядовитое зелье, уговорил Веронику всыпать порошок сопернику в вино. И когда собрались сельчане перед трактиром, а бойцы изготовились, поднесла им девица-краса две чарки. Выпил Михаил залпом. Захар тоже опрокинул стопку и... зажал ладонью глаза! Никто, конечно, не догадался о сговоре, не знал, что перепутала невеста рюмки, ослепила суженого. Погоревал, посудачил народ и разошелся. Стал Михаил без боя победителем, а Вероника - женой ему.
Страшно казнился и страдал Захар Щербаков. Но от мечты не отступил. Отыскал мудрого старца, упросил излечить его от злой слепоты. Тот сжалился и раскрыл тайну: трудом тяжким и долгим можно лишь убить в себе колдовское зелье. Повелел в лесу глухом отрыть большой пруд и заполнить его талыми водами. А потом, выждав, когда вода вскипит, искупаться один лишь раз.
Много лет пробежало, прежде чем исцелился Захар. В тот короткий миг, когда взбурлила, заклокотала вода, бросился он в пруд. И прозрел. Вновь увидел небо, землю и себя - прежним молодцем, пригожим и сильным.
Захар Щербаков сразу поспешил в Андреево, к Веронике. Только встретила его старуха, дряхлая и злая. Умер давно Михаил. Вспомнила Вероника первую любовь свою и зажглась завистью - молод Захар, а она стара. Осенило тут Щербакова: волшебная вода в лесном озерке. Привел он туда свою любовь. Окунулась та и вышла на берег прежней красавицей. Снова был счастлив Захар Щербаков. Крепко обнял и поцеловал ненаглядную. Только радость оказалась короткой. Кинулась Вероника в пруд еще раз - а вынырнула малолетней девчуркой. Едва выловил ее Захар. Долго терзался он и плакал, да слезами горе не зальешь .. Так и ушел Захар бродить по белу свету с крошкой Вероникой на руках.
Кургин оглядел Щербаков дол. Поляна и впрямь казалась необычной удивительно ровная, округлая, возле самого леса вишенник и одичавшие яблони, там стояла когда-то хижина. И пруд - строго овальный, огромным оком удивленно смотрел он в голубое небо.
Возле берега вода вдруг вспучилась, взбурлила круто, из темной глубины вырвался тяжкий вздох - пенистые буруны скользнули по зеркальной глади. Орлова ахнула и прижалась к Виктору.
Он обнял крепко, ощутил голые прохладные плечи и словно рухнул в бездну: привлек, порывисто припал к лицу, жадно, ненасытно целуя глаза, губы... Ольга, задыхаясь, отвечала трепетно и горячо.
Она опомнилась первой. Не отстраняясь, быстро прикрыла его рот ладонью, торопливо сказала:
- Не надо, Виктор... Прошу, не надо.
- Будем вместе, Ольга Аркадьевна, - прижимая к губам ласковую руку, торопливо шептал Виктор. - Вместе навсегда. Вы, Дима и я...
- Успокойся, Виктор, - помолчав, с мягкой грустью проговорила Ольга, погрузив пальцы в густую и мокрую еще шевелюру. - Я ведь много думала над словами, что сказал мне в тот вечер. Вижу, тянешься ты ко мне, к Диме. Любишь и надеешься. Не стану скрывать - не равнодушна и я. Не знаю даже, что это... Сердце ли отзывается на твое чувство... Или порыв случайный. Не разберусь. Жду и боюсь тебя. Мы разные очень. Ты молод, я старше... Работа, молва... Все против. Да, между нами пропасть. Даже если одолеем ее, Ирина будет мне вечным укором и тебе. Расскажи, что произошло между вами? Она никогда не называла имени отца Димы.
Виктору показалось, что со Щербакова дола он вновь перенесся в далекий Зеленый Шум. Да, его дружба с Ириной была недолгой, а закончилась внезапно. Он заново переживал события того памятного дня, обо всем, что случилось потом. Рассказал о письмах и поездке в институт, о встрече с Литой Кудасовой.
- Я не мог не приехать в Андрееве, на ее родину. Только здесь узнал, что вы усыновили Диму. Ирина соединила нас... А пересуды, молва - исчезнут, как отгремевший гром. Прости меня, Ольга, и прими...
Их лица сблизились, Виктор отыскал приоткрытые губы.
- Вот... - отстраняясь и часто дыша, прошептала Орлова; ее лицо светилось радостью, а глаза лукаво блестели. - Вот к чему приводит испуг... Знаю, что вырывается из-под воды болотный газ, но пугаюсь. Ужас, какая трусиха... А теперь - прыгай в воду. Пора!
Когда Виктор выбрался снова на берег, - Орловой уже не было. Лишь мелькал меж деревьев светлозеленый газик. Кургин бросился за ним - поздно, машина исчезла из виду. Уехала... Во всю силу легких, в надежде, что услышит, Виктор закричал:
- До скорой встречи, Ольга!
Отозвалось далекое эхо и, замирая, умолкло. Глухо и ровно шумел листвой увядающий лес. Кургин вернулся на берег и долго стоял, смотрел на глянец пруда. Там отражались высокие облака. Они клубились, постепенно меняя очертания, оттенки, и уплывали под край берега. В причудливых формах угадывались дорогие лица - Ирина, Дима, Ольга... Ему показалось, что он видит и Захара Щербакова, и Веронику. Да, овальное озеро Щербакова дола возвращало молодость, возрождало силы.
Виктор был счастлив.


Мерно выставляя вперед посох, отец Кирилл неторопливо шел по проселочной дороге. Путь его пролегал из Лучкова в Андреево. Расстояние небольшое: верста под гору, мост через Ухтомку, да верста в гору. Не раз хаживал. Но с годами все реже наведывался в райцентр, да и путь этот казался все труднее и труднее. Семьдесят - возраст серьезный. Поэтому и неспешность его лишь кажущаяся. Силы не те, что прежде, да и ноги побаливают, особенно ночами и к сырой погоде. А ноги в служении -забота особая. Отстоять много часов за литургией или всенощной на каменном полу в холодной церкви - ох, как не просто. Особливо в дни престольных праздников и на великий пост. Только молитвы и согревают. Но чует сердце, новая беда надвигается, еще более грозная. Рука правая подрагивать стала. Со стороны не видно, а сам за собой приметил. Неровен час изольется из потира святое причастие - тогда конец служению, сразу под запрет за свершенный грех. "Да минует меня чаша сия..." - пробормотал отец Кирилл и крепче сжал резную рукоять. Посох вручил ему сам архиерей. Награда патриарха за многолетний монашеский подвиг. Да, не каждый инок до архимандрита дослуживается. Пора и на покой, только забот не убавляется.
На бревенчатом мосту через Ухтомку отец Кирилл остановился, передохнул. Осмотревшись, покачал головой. Обмелела речушка совсем, и вода какая-то мутная. Из-за терочного заводика, что стоит повыше. Вытравил он своими отходами почти всю рыбешку. Бывало-то хорошо ловилась, и плотвы, и щурят было много. Да, наказывает Господь за прегрешения. Сил человеческих все больше тратится, а земля и воды оскудевают, и дары их умаляются. Все обращается в суету сует. А служить надо, и Богу, и людям. Шламов вот принес намедни шнур, ролики, счетчики - все нужное для установки проводов. А к делу приступать боязно. Агриппина в сельсовет сходила за разрешением - толков нет. В райисполком же идти наотрез отказалась. Сил говорит нет. Опять заставят большую бумагу писать, потом подошьют и забудут. Уж пять заявлений подавала, зампреду Жаркову своими просьбами надоела, а там все думают и решают, либо отговариваются: то мощностей нет, то лимитов на энергию не хватает, то на запрет энергонадзора ссылаются. Вот и пришлось самому идти. Электрификация - дело сурьезное, чтобы к линии свои провода присоединить, -от властей разрешение требуется. От Бога - богово, от кесаря - кесарево. Нельзя нарушать законы, ведь и власть Советская от Бога дана. Только дальше будет тяжелее идти, все в гору и в гору. Глубоко вздохнув и помянув Господа, отец Кирилл двинулся вперед, но, миновав мост, заслышал позади гул мотора и сошел с дороги, остановился.
Кургин и Федоров возвращались на подстанцию. Бригада осталась на линии. Монтеры устанавливали "пасынки" - прочные железобетонные приставки к подгнившим опорам. Работа тяжелая. Обычно Виктор Данилович с шофером помогали выправлять отремонтированные столбы. Но этот день для них выдался особенным. На три часа дня было назначено заседание бюро райкома по итогам проверки, которую проводил инструктор Лобанов. Отчет должен был давать Истрин. Беспартийного Кургина пригласили как ответственного за Андреевский участок электросетей, а Прохора Лукича - как единственного члена партии среди электромонтеров. Событие немаловажное, поэтому оба решили хорошенько подготовиться.
- Дурная примета, - усмехнулся Прохор Лукич, кивнув вперед. - Поп на виду - знак на беду. Всыпят сегодня нашему брату.
Погремливая бортами "Машка" катилась под уклон, машину потряхивало на проселке, и Виктор не сразу приметил на мосту темную фигуру.
- Аль в приметы веришь, Лукич? - поинтересовался Кургин, пытаясь лучше рассмотреть идущего по мосту батюшку. - Он в лучковской церкви служит?
- Да... - Федоров переключил скорость, нажал на "газ". - А в приметы верь - не верь, только многое сбывается, особливо что не к добру.
- Что ж, давай проверим твою теорию. Притормози-ка, подвезем старину.
Едва машина остановилась, Кургин живо вышел из кабины.
- Садись, батюшка, подвезем! Далеко ли надо? Отец Кирилл лишь мгновенье поколебался, но отказываться не стал.
- В Андреево... Дай Бог вам здоровья.
Виктор помог священнику забраться на сиденье, а сам, ухватившись за борт, запрыгнул в кузов. "Машка" неторопливо покатилась в гору.
- Всё дела духовные? - поинтересовался Прохор Лукич, когда отец Кирилл приладил наискосок посох и поудобнее устроился в кабине.
- Мирские, мил человек, как есть мирские, - отозвался батюшка. - Спасибо, вот, подмогли... Ноги побаливать стали. Мнилось, уж не дойду до райисполкома.
- Что за нужда?
- В церкви свет проводить надумали, вот и ведем разговоры с начальством.
- Так самый главный, вон, в кузове, Виктор Данилович Кургин. Весь район освещает. Надоело, значит, в потемках жить... Что же вы раньше не позаботились?
- Кургин, сказываешь, - священник попытался повернуться, чтобы глянуть в заднее окно, однако не смог. Помолчав и оправив крест и бороду, проговорил: - Над нами другая власть имеется, сам Жарков, наш четверовластник.
- Кто, кто? - не расслышал Федоров.
- Зампред Жарков, говорю...
- А причем здесь райисполком? - удивился Лукич. - Жохова Матвея, электрика колхозного, знаете? Он быстро свет оборудует.
- Просили, да председатель не дозволяет, мощностей, сказывает, для нас не предусмотрено. И отдел культуры противится, фрески старинные оберегает... Так все помаленьку и запрещают.
- Ну и ну... - покачал головой Прохор Лукич. Простое, казалось бы, дело обретало непонятную сложность. "Машка" выехала на булыжную мостовую центральной улицы райцентра. Федоров переключил скорость и, желая ободрить батюшку, посоветовал: - А вы, ежели волокитеть Жарков будет, ступайте в райком, прямо к Орловой Ольге Аркадьевне. Она все решит по справедливости.
- Спасибо на добром слове, мил человек, - машина приближалась к зданию бывшего монастыря Козьмы Ухтомского, и отец Кирилл трижды перекрестился. - Только молитвы наши не всем угодны, да не ведают люди темные, в чем грех, а где спасение.
Федоров затормозил у входа в райисполком. Большинство районных учреждений, как и контора колхоза "Прогресс", размещались в древних монастырских кельях. Монастырь, основанный при Иване III, а спустя два века обновленный повелением царя Алексея Михайловича, хранил еще отзвук былого великолепия. Выбравшись из кабины и помянув первого игумена святого Козьму Ухтомского, отец Кирилл снова трижды перекрестился и поклонился священным стенам.
- Спаси вас Господи, - повернувшись к Федорову, проговорил он и, дождавшись, когда Кургин спрыгнул с кузова, добавил: - И вам спасибо, Виктор Данилович. Теперь уж я аккурат поспею. Слава Богу.
"Машка" покатилась дальше, а батюшка, проводив машину взглядом, пошел в райисполком. Но пробыл там недолго. В приемной сказали, что первый зам. Жарков проводит большое совещание и сегодня принять не сможет. Отец Кирилл еще стоял, опираясь на посох и размышляя, что делать - терпеливо ли ожидать или уходить восвояси? - когда дверь вдруг отворилась и появился сам Жарков. В кабинете его и впрямь было полно заседающих. Увидев священника, он остановился, поздоровался.
- Вы ко мне? Просто минуты нет свободной. Надо было позвонить предварительно. По какому вопросу? Свет? Так заявление старосты в делах имеется... Да, рассмотрим и решим. Из областного управления культуры должна комиссия приехать. Все изучим и ответим. Извините, батюшка, не могу больше с вами разговаривать. Люди ждут. Кстати, вам подобает делами духовными, а не хозяйственными заниматься. Пусть об электрификации староста с "двадцаткой" заботятся. Вы же знаете, что в финансово-экономическую деятельность общины настоятель не имеет права вмешиваться. Зачем же нарушать закон? Мы уже не раз объяснялись на эту тему. Возвращайтесь в Лучково и ждите. Сотни лет при свечах молились, так что месяц-другой можно и потерпеть. До свидания. - И Жарков исчез в длинном темном коридоре.
Отец Кирилл окинул взглядом сводчатый потолок, поклонился на прощанье и вышел. На крыльце постоял в задумчивости. Мимо него проходили, сторонясь, какие-то люди. Священник не замечал их, он был весь во власти тихого, лишь ему слышимого благозвучия, исходящего от древних монастырских стен. Словно голоса всех братий, от первых до последних насельников, распевали великий акафист, и батюшка, чуть приметно шевеля губами, вознес с ними свою молитву. Нет, он не обиделся и не огорчился. Немного жаль было Жаркова, которого Бог еще не вразумил. Оправдались слова Агриппины: и заговорят, и укорят, а толку не будет. Но ведь и капля камень долбит. Хотел было зайти в колхозную контору, но передумал. Хватит мыкаться. Лучше зайти на святой колодец, что неподалеку от монастыря. Года три уж, как не хаживал. Сам Козьма Ухтомский обустроил и освятил родник животворный. Там и воды ключевой испить, и передохнуть, и о делах мирских поразмыслить можно. Благодатное место.


Верочка оторвалась от печатной машинки и вздрогнула от неожиданности. Прямо перед ней стоял священник. Высокий, бородатый, с большим крестом на груди. Ей показалось, что темная фигура необыкновенного посетителя заполнила всю приемную. Верочка тоже встала, молча и растерянно хлопая ресницами. Она видела в Лучкове попа, но только однажды, когда еще девятиклассницей бегала с подругами смотреть пасхальную службу и крестный ход. Там было все удивительно и объяснимо - церковь, старина... Но чтобы здесь, в райкоме партии среди бела дня появился настоящий священник, - такого невозможно было даже представить.
- Здравствуйте, барышня, - добродушно улыбнувшись, промолвил отец Кирилл. - Не смущайтесь, милая...
- Здравствуйте, - откликнулась Верочка каким-то чужим голосом. - Вы… к кому?
- Мне бы с начальством вашим переговорить надо.
- Но первого сейчас нет... Михаил Устинович в Опольске.
- Все не слава Богу. - вздохнул отец Кирилл.- А Ольгу Аркадьевну видеть можно?
- Второй секретарь у себя... Она очень занята. Но я скажу... А как доложить?
- Архимандрит Кирилл, настоятель лучковской церкви.
Верочка скрылась за дверью. В кабинете она торопливым полушепотом сообщила о небывалом визитере, так и не выговорив его звания: архи...дрит какой-то, поп лучковский.
- Священник? - недоуменно переспросила Орлова. - Ко мне? - Она дорабатывала справку, что подготовил Лобанов. На три часа было назначено заседание бюро, где предстояло рассмотреть работу Андреевского сетевого участка. Она готовилась тщательно. Истрин и Кургин должны были присутствовать вместе, и это обстоятельство ее смущало. Как-то незаметно их отношения вышли за рамки просто деловых, официальных, и теперь это личностное тяготило, мешало сосредоточиться. - Ко мне, говоришь... Ну, приглашай... Погоди, Верочка, а как его звать?
- Кажется... Кирилл.
- Кирилл... А отчество?
- Не сказал. Даже фамилию свою не назвал.
Орлова быстро набрала телефон Балкова.
- Сергей Павлович, подскажи, пожалуйста, как звать лучковского священника? Как? Я знаю, что отец Кирилл, а полное имя? - Наступила пауза. В трубке звучал голос председателя: - Кузьмич, уточни еще раз... А ты не путаешь? Точно? Вот, выяснили наконец... Зовут - Иван Тихонович, а фамилия - Конечный. Он ведь монах, а у них, пока в святцы не заглянешь, ничего не разберешь, -заключил Балков.
Орлова, чуть помедлив, встала и вслед за Верочкой вышла в приемную.
- Здравствуйте, Иван Тихонович, - протягивая руку приветствовала она священника и представилась: - Ольга Аркадьевна Орлова, рада вас видеть, хотя, признаюсь, не ожидала... Не часто ведь мы встречаемся.
- Впервые, матушка, Ольга Аркадьевна, впервые... Смотрю, вот, читаю на дверях - первый секретарь, второй... У вас прямо как у нас - все в числах: первый иерей, второй иерей... Правда, у нас по скудости прихода я один служу, и первый и, поговаривют иные, последний.... Позвольте и мне представиться, так сказать, официально: первосвященник лучковской святопостольской церкви Петра и Павла архимандрит Кирилл, а в миру просто - Тихон Иванович Наконечный.
Стараясь скрыть смущение, Ольга Аркадьевна жестом пригласила священника и прошла в кабинет. Верочка осторожно закрыла за ними дверь
- Вот какое дело привело к вам, Ольга Аркадьевна, - отец Кирилл прислонил посох к стене, а сам неторопливо сел за стол и снял камилавку. Движения его были степенны и обычны, словно главным было для него оправить бороду и наперсный крест с распятием Иисуса Христа. - Надумали мы в храме нашем и доме церковном свет наладить, электрифицироваться значит. Год скоро, как бьемся, а никак… То председатель не дозволяет, то отдел культуры препоны ставит, то сельсовет какие-то преграды находит... Нет, я не жалуюсь, упаси Господи. Так уж получилось...
- В райисполком обращались?
- Премного. И староста, Агриппина Ильинична, и я... Только сейчас с самим Жарковым беседовал. Он велит ждать комиссию. Мы не в обиде, ждем... У руководства, понятное дело, забот много, дай-то Бог управиться. Но время идет, а мы в потемках пребываем. Нам ведь не для телевизора. Осень подступает, зима... Дорога к храму разбита, грязь в дожди непролазная, ни свету, ни телефону... Старушкам нашим помочь бы надо. Намедни в литургию штукатурка отвалилась, и Лукерью Пичугину стукнуло... Аккурат по голове. Едва отходили. Ни скорую вызвать, ни сигнализацию устроить. А церкви в епархии пограбливать стали, и мы еженощно лиходеев ожидаем.
Орлова слушала, не перебивая, привычно делала пометки в блокноте. Какой-то старый, почти неведомый мир открылся ей своими нуждами и болями. Нечем ремонтировать храм, мало дров, а в округе рушатся церкви-руины, в запустении погосты, исчезают обезлюдевшие села и деревни... Оскудевает Ополье. Да, она знала о многих невзгодах, но как-то не чувствовала их так остро. Нельзя же видеть только упадок, когда крепнут центральные усадьбы, ширятся стройки.
Ольга Аркадьевна сочувственно вздохнула:
- Я разделяю скорбь вашу, Тихон Иванович. Тяжко видеть, как рушится старина. Но что поделаешь? Диалектика жизни. Старый, как говорится, старится, молодой растет... Не все удается сохранить, к сожалению. Я обязательно переговорю с председателем райисполкома. Будет у вас и свет, и телефон.
- Дай Бог вам здоровья, Ольга Аркадьевна. Правду сказывают, добрая вы душа… Может быть, и погост в Лучках можно передать общине? Мы обиходим, ограду и могилки в порядок приведем. И еще бы колокола распечатать... Истосковался народ по благовесту.
- Как это... распечатать? - не поняла Орлова. Отец Кирилл вздохнул, хотел было перекреститься, но удержался и только прикоснулся к распятому Спасителю.
- Заарестованными они числятся, - пояснил он. --Как только школу поставили, так языки проводкой перевязали и опломбировали. Мы ведь не супротив грамоты, не помешаем. И звоны будут лишь по воскресеньям, в двунадесятые праздники. Тихие звоны... Разрешили бы...
- Так ведь законом колокольный звон никогда не запрещался, - проговорила Орлова, чувствуя, что их беседа затрагивает сферу, где для нее было много сомнительного, неясного, трудного.
На днях в райком пришла из обкома партии справка-ориентировка, которая требовала всемерно усилить атеистическое воспитание населения и особенно молодежи. Четкие и категоричные формулировки обязывали развернуть самую активную работу в сельской местности. План мероприятий был уже готов: лекции, доклады, кинофильмы, выступления агитколлективов. Там все было нацелено против чуждой отмирающей религии. А здесь перед ней сидел сам настоятель церкви и просил о помощи, о помощи пожилым и старым людям, которым вера их молитвенная приносила, может быть, последнее душевное успокоение. Зачем покушаться на людские надежды? Ей вспомнилась мать. Не на много она пережила Ирину. И последние слова ее: "Ты, Ольга, уж не вели отпевать меня, нельзя тебе... Липатре Стрельцовой подскажи... Вот и все". Ничего не сказала она тогда Липатре, а когда догадалась, что просила мать о заочном отпевании, было уже поздно. Горький осадок всколыхнула память. Орлова зябко поежилась. И где те грани, что разделяют традиции, религию, культуру? Чем они обозначены? Законом? Декретом, предписывающим образ жизни? Уставом, обязующим думать и действовать по единым правилам?
- Тех законов, Ольга Аркадьевна, я не видывал, хотя уж век свой прожил, - ответил, помолчав, отец Кирилл, от взора которого не укрылось охватившее вдруг собеседницу беспокойство. - Вот и заместитель Жарков про законодательство о культах все рассказывает, стращает иной раз, а документ лицом не показывает, скрывает. И поворачивает свой закон то так, то сяк... А мы ведь тоже свою лепту государству даем: и в Фонд мира вносим, и на охрану памятников. Православие наше завсегда власть чтило и веру в народе укрепляло.
- Спасибо, много интересного вы рассказали, - глянув на часы, поблагодарила Орлова. - Давайте условимся так: я пометила основные вопросы, вникну и разберусь. С электрификацией и телефоном - поможем. Договорились, Тихон Иванович? О результатах вам сообщат.
Последние слова она произнесла подчеркнуто громко, и отец Кирилл сразу догадался - пора уходить.
- Вот и слава Богу, Ольга Аркадьевна, - он взял со стола камилавку, хотел одеть, но помедлил: - Спасибо и вам, что приняли и выслушали меня сердечно. Исповедался, вот, и полегчало на душе. Стар уж стал, на покой пора...
Священник встал. Поднялась и Ольга Аркадьевна. Надев камилавку, отец Кирилл подошел к двери, взял посох, обернулся. В черном облачении, с отливающим золотом крестом на груди, он казался в райкомовском кабинете пришельцем из какого-то иного мира. Опершись руками на посох, отец Кирилл по-отечески добро посмотрел на Орлову.
- И вот еще что хочу сказать, Ольга Аркадьевна. Уж не обессудьте...
- Слушаю вас, Тихон Иванович.
- Вы давеча помянули о диалектике жизни... Верно это. Старый старится, а молодой растет. Только ведь по учению атеистическому старое и новое во вражде пребывают. А православие святоотеческое любовь и согласие утверждают. И старики, и молодые - все единым даром жизни наделены. И вчера, и сегодня, и завтра - все это бытие наше общее, русское, человеческое. Мне прихожане лучковские и андреевские тоже исповедаются… Не вмещает уже душа горести людские, а до чистой реки жизни, видать, далеко еще. Потому и мы, в древней вере пребывающие, и вы, Ольга Аркадьевна, и Кургин Виктор Данилович, и сын ваш Дима, и все, кто после народится, - все мы одна семья единородная. Храни вас Господи.
Орлова удивленно вскинула брови, хотела ответить, но священник раскланялся и вышел. Дверь за ним тихо закрылась. Ольга Аркадьевна медленно опустилась на стул.


В просторном кабинете, за полированным длинным столом разместились члены бюро Андреевского райкома партии. Тихо переговаривались, ждали, когда Михаил Устинович Григорьев, первый секретарь, откроет заседание. Кургин, сидевший рядом с Истриным, старался скрыть смущение и не привлекать к себе внимание. Незаметно, исподлобья он оглядывал окружающих. Напротив - Лобанов, чуть поодаль - грузный Балков, три знакомых директора совхозов. Все - пожилые, неторопливые в словах и движениях, в себе уверенные, важные. В числе приглашенных - Прохор Лукич Федоров. Он сидел поодаль, на стуле возле стены, и хотя строгий темный костюм придавал ему особую серьезность, шофер явно волновался: впервые единственному коммунисту электросетевого участка было оказано столь высокое уважение.
Ольга Аркадьевна заняла место рядом с Григорьевым. Спокойна, сосредоточена. Модный светло-коричневый костюм ее украшен крупной брошью, которая радужно мерцает огоньками при каждом движении. Здесь, в кругу мужчин, она выглядит еще привлекательнее, и улыбка, что появляется на лице, кажется мягче и добрее. Только однажды Виктор Данилович перехватил ее взгляд -быстрый, чем-то обеспокоенный. Неужели она тревожится за него? И в который уже раз Кургин ощутил, проникся до последней кровинки, что навсегда стал ее добровольным пленником.
Михаил Устинович встал, - часы на стене ударили три раза.
- Хочу открыть заседание бюро приятным известием, - Григорьев сделал паузу. - Утром звонили из области... Выделены средства на строительство комплекса в Косагове. По плану к зиме следует заложить фундаменты первой очереди. Так что, Сергей Павлович, заключай скорее договор со строителями. Разворачивайся.
Балков удовлетворенно крякнул и поджал губы, но торжествующую улыбку скрыть не мог.
- Везет людям...
- А почему все "Прогрессу"?
- Он хозяин дельный, уже проект заполучил.
- Быть ему вечно в передовиках.
Секретарь жестом оборвал реплики.
- Начинаем, товарищи... Замечания к повестке имеются? Нет? Тогда слушаем отчет "О работе Андреевского участка Опольского РЭС по обеспечению бесперебойного электроснабжения района". Слово мастеру участка Кургину. Всем товарищам выдерживать регламент.
Виктор волновался. Стал читать подготовленный текст, но фразы выходили длинными, нескладными. Под сочувственными взглядами только сильнее запинался. Лишь позже, когда сунул смятые листы в карман пиджака и заговорил торопливо, но ясно и свободно, пришло облегчение, и время словно исчезло. Заинтересованные лица слушателей сразу подобрели, оживились. Высказал все: о работе бригады, как порою бывает трудно подавать энергию из-за нехватки материалов, инструмента, техники, как много еще предстоит сделать. Когда закончил, весело подмигнул Ефим Михайлович, кивнула Орлова с едва приметным одобрением, остальные задвигались, но хранили молчание, давая разгоряченному мастеру успокоиться.
Первый секретарь предоставил слово начальнику РЭС. И сразу белокаменные строения двухэтажных домов, мастерских, гаража, словно выросли перед глазами членов бюро, - умело и красочно Истрин рисовал недалекое будущее. Все внимали с большим интересом, особенно впечатлила схема перспективного развития, которая, как выяснилось, уже была утверждена в энергосистеме.
Только Балков был поглощен своими мыслями о стройке. Зримо представил, как созовет внеочередное собрание колхозников - дело намечено большое, касается каждого, - и торжественно объявит новость. И пускай тогда Прасковья Семеновна, да и другие попробуют заикнуться, что не радеет о доярках председатель. Вот, смотрите: есть проект и деньги, будут строители и материал... А кто добился? Кто организовал? То-то... Лишь теперь во всю ширь развернутся технические преобразования. Кстати, и жоховские поделки не потребуются: новое оборудование, своя котельная - это и есть прогресс, а не кустарщина, из-за которой током бьет.
Усмехнулся, вспомнив, как тряхнуло его электричеством на косаговской ферме, но в душе пробудилась тревога, тонкий росток сомнении сразу окреп, стал расти, словно острой иглой кольнуло под сердцем. Сергей Павлович глубоко вздохнул, но воздуха почему-то не хватало... Да, мечтать хорошо. Но ведь строить надо. За полтора года сделать на два миллиона, ей-ей как не просто. Крови и нервов спалишь за десяток лет, а не так уж много их впереди. Да и уложишься ли в сроки? В этом же кабинете будут требовать, ругать, наказывать. На округлом лице Балкова выступили крупные капли пота.
- Что с вами, Сергей Павлович? - Орлова торопливо налила в стакан воды. - Сердце? Врача?
- Защемило малость, - отпив глоток, слабо улыбнулся тот и сунул в рот валидол. - Сейчас пройдет, не впервой. Вы продолжайте, продолжайте...
Уже отчитался Истрин, доложил о результатах проверки Лобанов, завершала обсуждение Орлова. Ольга Аркадьевна говорила негромко, с той спокойной уверенностью, что придает словам особую убедительность. Редко бывают собрания, нет лекций, культурно-воспитательная работа с монтерами не ведется... Кургин вдруг с удивлением обнаружил, что подобное уже слышал от Прохора Лукича: мастер только погоняет, давай-давай, а жизнью, бытом электриков не интересуется, о столбах больше печется... Досталось и Истрину за слабое руководство участком, за частые перебои в электроснабжении, недостаточную помощь хозяйствам.
- В заключение два предложения, - Ольга Аркадьевна извлекла из папки несколько тетрадных листков, показала их членам бюро. - Это письма колхозников и решение коммунистов "Красного Заречья". Просьба одна: помочь электрифицировать Глушиху. Предлагаю обязать Опольский РЭС срочно выполнить эти работы, чтобы к октябрьским праздникам дать свет.
- Помилуйте, Ольга Аркадьевна,- Игорь Николаевич сокрушенно развел руками. - Я целиком согласен с критикой, но ведь мы эксплуатационники, а не строители...
- Я еще не закончила, товарищ Истрин!
- Извиняюсь.
- И последнее... Сегодня у меня на приеме был настоятель лучковской церкви Кирилл. По существу он выразил жалобу верующих на райисполком, который фактически запрещает подключить к сетям дом общины и саму церковь. Полагаю, нет оснований для таких отказов. Пользуясь тем, что здесь присутствует председатель райисполкома, прошу донести это наше мнение до Жаркова, у вашего заместителя есть склонность много обещать, но мало делать.
- Дожили! - Михаил Устинович даже отбросил карандаш, который вертел в руках, откинулся на спинку стула. - Попы начинают в райком ходить! Как это понимать, Ольга Аркадьевна? И стоило ли этот вопрос выносить на бюро? Вы читали цековскую справку-ориентировку?!
- Да, и самым внимательным образом.
- Нет, плохо читали! - раздраженно перебил первый секретарь. - Надо усиливать атеистическую, воспитательную работу среди населения, а вы проявляете трогательную заботу о церковниках.
- Может быть, в годовщину Октября и в церкви засветить лампочку Ильича, да под перезвон колокольный? - съязвил предрайисполкома. Он сразу понял: Орлова допустила тот "прокол", который вряд ли скоро будет забыт.
- Вот-вот... - Михаил Устинович строго оглядел сидящих за столом. - Узнают вверху, на всю область на партхозактиве ославят за такую, с позволения сказать, "заботу". Не отчистишься... Пусть это будет вашим личным мнением, Ольга Аркадьевна. Думаю, членам бюро хорошо известны установки ЦК по антирелигиозной пропаганде, и коммунистам райисполкома есть с чем сверять свои действия. Не будем вмешиваться в их распорядительскую работу!
- Но речь идет ведь не о религии, а делах обыденных, житейских...- попыталась возразить Орлова. Резким жестом Михаил Устинович остановил ее.
- Мы вас уже выслушали. Садитесь.
Ольга Аркадьевна, покраснев, опустилась на свое место, собрала разложенные листки. Некоторое время в кабинете стояла напряженная тишина. Кургин старался не смотреть на Орлову, но стало обидно за нее, резкость и бесцеремонность первого глубоко уязвили. И было совершенно непонятно, почему из-за электрификации нескольких домов да церкви разгорелся весь этот сыр-бор. Дело-то несложное,
- Кто желает высказаться по обсуждаемому вопросу? - спросил Григорьев
- Позвольте, Михаил Устинович, - Истрин встал. - Я вынужден повториться... Принимая в свой адрес всю критику, я вместе с товарищами обещаю устранить недостатки. Но строить линию в Глушиху мы не в состоянии. Нет материалов, нет оборудования... Строить - не наша функция. Только плановые ремонты сорвем. И стоит ли из-за десятка домов тратить силы и средства? Через год-полтора все разъедутся…
- Для справки могу сообщить, - вставил председатель райисполкома, - Глушиха в числе неперспективных деревень. Решение на сей счет имеется.
- Тем более, - почувствовав поддержку, обрадовался Игорь Николаевич.
- Что же мы ответим коммунистам "Красного Заречья"? - сухо спросила Орлова.
- А ведь Глушиха - моя родина, - ни к кому не обращаясь, вдруг проговорил Балков и вздохнул.- Полтораста домов было когда-то, и вот захирела деревня... И Колочка обмелела, совсем пересохла... Теряет Опольский край силу живую.
- Не отпевай раньше времени, - проговорил Григорьев и рассмеялся. - Так и сбиваешься на поповский слог... А тебе, Сергей Павлович, для чего миллионы рублей выделены? Чтобы землю преобразовывал, чтобы грани стирал между старой деревенской и новой городской жизнью. Вперед, не назад смотреть надо. Нам ведь не только Косаговский комплекс возводить придется, во многих центральных усадьбах стройки намечены. Как, уважаемые электрики, справитесь со своими задачами?
Взгляд Михаила Устиновича остановился на Кургине, и Виктор сразу встал.
- Конечно, справимся, - уверенно ответил он. Ему очень хотелось хоть как-то поддержать Ольгу Аркадьевну. - Электрифицировать Глушиху вместе с домами церковными - это не сложно. Быстро сделаем… А вот с комплексом может неувязка случиться.
- Обрадовал, - снова нахмурился Григорьев. - О вчерашнем дне заботимся, а вперед шага сделать не можем. Это почему же?
- Я знакомился с проектом. Электрическая часть его не разработана. Без расширения районной подстанции подключать объект нельзя. Трансформатор уже перегружен, а установка второго не предусмотрена.
- Что скажешь, Сергей Павлович? Балков заерзал на стуле. Деталей проекта он не знал, а Кургин говорил убедительно.
- Помнится, мы просили Игоря Николаевича разрешить нынешние ЛЭП использовать. Он согласился. По электрике я не специалист. К тому же до комплекса далеко, а поля наши монтеры сегодня вытаптывают... Вот за что надо с них спрашивать.
Игорь Николаевич поднялся, сказал спокойно и жестко:
- Да, я подписал такие технические условия. Сергей Павлович совершенно прав: пока строится комплекс, мы дважды подстанцию расширим. По-моему мастер Кургин проявляет здесь свою некомпетентность, понапрасну сгущает краски.
- Однако, - вмешалась Ольга Аркадьевна, - вы сами не так давно объясняли, что районная подстанция работает на пределе. Из-за этого сдерживается рост мощностей в хозяйствах.
Молчавшие все это время директора совхозов вдруг заволновались.
- Это факт, за все лето одному Балкову сотку прибавили.
- У меня электроплиты в столовой бездействуют.
- А сколько отключений... Даже субботник сорвали. Кстати, почему?
Виктора бросило в жар. Ничего не скрывая, он торопливо рассказал о приказе диспетчера, как пытался добиться его отмены, даже о поездке на ферму и гневе доярок.
- Вот! - назидательно воскликнул Григорьев. - Так всегда надо! После каждой аварии монтеров к дояркам возить. У них объятия жаркие, но и руки тяжелые.
- Хочу добавить, Михаил Устинович... Обстоятельства срыва субботника мы разбирали на совещании мастеров. Кургину объявлен выговор приказом по РЭС. Он не волен ссылаться на диспетчера, когда должен самостоятельно действовать. Я не открою большого секрета, если скажу, что готовится решение о переводе его мастером на Симский участок. Там объем работ поменьше. Сегодняшнее обсуждение, полагаю, подтверждает правильность принятого решения. Сюда будет назначен более опытный, политически зрелый товарищ.
Истрин сел. Бросив изумленный взгляд на своего начальника, Кургин тоже опустился на стул. Новости ошеломила. Вот почему посылал он его знакомиться с Симским участком. Исподволь готовит перемещение. Все продумал, взвесил, действует наверняка... Что же делать теперь? Виктор исподлобья глянул на Орлову и, облокотившись на стол, опустил голову.
- Уж очень поспешно вы решаете... - промолвил один из директоров. - А кого сюда?
- Есть у нас хороший инженер в производственном отделе - Марчуков Донат Иванович.
- Почему же сразу его не поставили? Истрин развел руками, - дескать, так складывалась обстановка, и это малосущественно.
- Дозвольте мне слово... - поднял руку Федоров. Он откашлялся и, дождавшись тишины, сказал: - Дело мое, конечно, шоферское... Только бригада наша уже попривыкла к Виктору Даниловичу. А Марчукова мы знаем... Он хотя и в инженерах ходит, только от живой работы напрочь бумажками канцелярскими отгородился. Кроме кабинетной чернильницы да лампочки электрической, ничего в районе не видывал. Есть у нашего мастера промашки, дак то от усердия... И поскольку уже он бит крепко, значит дороже ценится. А мы его с участка не отпустим.
- Слыхал, Игорь Николаевич? - воскликнул Григорьев. - Значит, ко двору пришелся. А что вы скажете, Ольга Аркадьевна?
- По-моему, у нас не персональное дело, а рассматривается работа участка, которым руководит коммунист Истрин. Мое предложение: утвердить намеченные мероприятия по улучшению электроснабжения нашего района. Конечно, с учетом срочного подключения Глушихи. Кадровый вопрос, если действительно, - Ольга Аркадьевна с усилием произнесла это слово, - он назрел, мы решим в рабочем порядке.
Григорьев заключал. Неторопливо, привычно, весомо. Лишь о будущей стройке высказался обеспокоенно:
- И проект вроде бы имеем, есть и сети высоковольтные, - он недоуменно пожал плечами, - а построим через год комплекс - не подключишь. Не гоже... И все потому, что каждый руководитель только свой интерес блюдет. Сергею Павловичу хочется поменьше денег истратить, Игорь Николаевич тоже в завтрашний день не смотрит. Оба жить хотят без хлопот о новом строительстве, полегче, потише... И не только они одни инертны, к сожалению. Уж лучше рисковать, ошибаться, как Кургин, но действовать... Даже священник лучковский о будущем хлопочет, не во всем уповает на Всевышнего. Решаем так: Глушиху к Октябрьской электрифицировать. За счет внутренних резервов. Это задание - экзамен для коллектива участка. На зрелость, на опытность. Мастеру -персональное поручение. Проверим по-настоящему его деловые способности. А там видно будет, в Андреевском или Симском районе ему работать. Истрину и Балкову без промедления решить все вопросы электроснабжения Косаговского комплекса. Так и запишем в решении бюро. Желающие высказаться еще есть? По первому вопросу все. Перерыв.
Виктор встретился взглядом с Орловой и кивнул на прощанье. Она чуть приметно ответила, улыбнулась. Вместе с Прохором Лукичем Кургин вышел из райкома. Рядом с автобусной остановкой был киоск, где торговали лимонадом, и они с удовольствием выпили по целой бутылке.
- Видать крепко побанили, - пошутила продавщица, забирая стаканы. - А давеча батюшка лучковский был. Вышел на крыльцо, перекрестился и тоже налимонадился. Посильнее бы жару вам поддавали, и порядку бы больше стало, и план по газировке перевыполнила бы.
Кургин и Федоров рассмеялись.
- Вот тебе и приметы, - проговорил Лукич. - Перешел-таки нам сегодня поп дорогу... Схлопотали забот новых целый ворох.
Из райкома вышел Истрин, и Прохор Лукич, вдруг вспомнив о каких-то делах, заторопился домой. Начальник и мастер направились на подстанцию. Шагали молча. Возле оврага Игорь Николаевич остановился. Внимательно осмотрел тесовый переход через овраг: столбы, уложенные по склонам, ступеньки, мосточек через ручей. Взялся за поручни, тряхнул - прочно ли?
-За счет капитального ремонта соорудили? На внеплановые работы столбы портишь? - проговорил он и, не дожидаясь ответа, махнул рукой. - Ладно, не будем об этом... Вот что, Виктор Данилович, хочу тебе сказать... Ты помнишь наш разговор после аварии? Как раз на этом месте. Я тогда предупредил, что не терплю строптивых. Сегодня мы вновь разошлись во взглядах и на сей раз навсегда. Не поедешь в Симу - уволю по самой плохой статье. Не сомневайся. А потому - подавай заявление по собственному желанию. Договорились?
Кургин усмехнулся.
- Как в анекдоте: по собственному желанию начальника.
- Не иронизируй, а лучше пиши заявление. И учти, ни монтерская бригада, ни сама Орлова тебя здесь не удержат.
Виктор удивлялся самому себе: он не испытывал ни волнения, ни страха перед этим человеком. И знал, почему произошел такой перелом: исчезло тягостное чувство одиночества, которое не покидало его так долго. Там, на бюро, когда Ольга Аркадьевна дружески и тонко поддержала его, он вдруг ощутил и свою сопричастность к общему и большому делу.
- Между прочим, - Кургин спокойно встретил колючий взгляд Истрина, - я работаю не в частной лавочке, а мастером Андреевского участка. И потом, сами знаете, бригаде дано задание...
- Ишь, как заговорил... Мелочь это, а не задание! Как бы там ни было, включишь Глушиху в срок, либо нет, а отсюда ты уйдешь. Думай и решай.
Истрин круто повернулся и зашагал в село, где ждала его машина. Он шел, не оглядываясь. Виктору вдруг стало жаль его - властного и бездушного, требовательного и бессердечного. Нет, никогда с таким не свяжет свою судьбу Ольга Аркадьевна, и в этом Виктор убедился сегодня окончательно. А думать и решать надо. Да, он даст свет Глушихе и обязательно в срок, к празднику Октября, а потом... Что будет дальше, Кургин не знал.
Вечерело. На западе полыхала закатная заря, а восток уже погрузился в темноту.

 

 

 

  1. Гроза в Андрееве
  2. Зеленый Шум
  3. Первые встречи
  4. Искры дружбы
  5. Авария
  6. Холостой ход
  7. Короткое замыкание
  8. Электричество работает
  9. Ученье - Свет
  10. Время решать
  11. Глухая деревенька
  12. Гололед
  13. Сотворение чуда
[ Выход на оглавление ]
[ Выход на Главную страницу ]