ПротоS7

Авторская страница

Почтовый адрес: 600017. г.Владимир. ул.Кирова  д.8. к.30. т. (0922) 234483

"Последняя фаза"

Глава 11. Глухая деревенька

В Глушиху выехали рано утром. Монтеры разместились на первой машине - в синих комбинезонах, в руках медные трубы, они сидели чинно и строго. Широкие монтажные пояса и перекинутые через плечо страховочные цепи придавали им деловой и решительный вид. Вдоль переднего борта был натянут транспарант -"Даешь свет Глушихе!"
За "Машкой", выдерживая дистанцию, тяжело тащились три угрюмых лесовоза с прицепами. Они прибыли вчера вечером из Опольска, два с опорами, а один порожняком: загрузили на участке, закатили весь аварийный запас столбов. "Как же без резерва-то, Виктор Данилович? - посетовал тогда Федоров, помогая увязывать бревна. - Не гоже..." - "Обойдемся. Истрин обещал подбросить". - "На начальство надейся, да сам не плошай!" Кургин махнул рукой: "Ладно, сбросьте две опоры на случай".
Когда колонна втянулась в Андреево, монтеры грянули марш. Задорные, ликующие звуки, взметнув голубиные стаи, сразу пробудили село. В окнах замелькали недоуменные лица, захлопали двери и калитки, появилась детвора - ожили тихие улочки.

Кургин сидел в кабине рядом с Прохором Лукичом. Поглядывая по сторонам, он негромко пел: "Мечта прекрасная, еще не ясная, уже зовет меня вперед..." Вот машины медленно обогнули Дом культуры, неторопливо покатились к райкому. Лукич вел колонну нарочно на малой скорости: пусть поиграют ребята, никогда еще в райцентре не играл духовой оркестр при восходе солнца.
Виктор скользнул взглядом по второму этажу райкома-окна кабинета Орловой задернуты шторами. Она еще дома, наверное, собирает Диму в детсад и с удивлением прислушивается. Ничего, узнает об их торжественном отъезде - подумает и о нем. Вспомнит Щербаков дол, и последнюю встречу на заседании бюро. Кургину казалось, что после возвращения из Глушихи все переменится в их судьбе. И очень хотелось доказать: они, электрики, -сила, работать и слово держать умеют.

Когда село осталось позади, Лукич высунулся из кабины - как там колонна? - и, врубив четвертую скорость, спросил с легкой усмешкой:
- Значит, вершить историю будем? Только учти, Шламов тебя в пот вгонит.
Кургин покосился на шофера - лицо от усердного бритья чуть припухло, улыбается Прохор Лукич добродушно и задумчиво.
- Обязательно! - подтвердил Виктор и рассмеялся. - А с Костей поборемся... Еще посмотрим, чья возьмет.
Прошлым утром он крепко повздорил было с монтерами. Когда электрики собралась на участок, Кургин громко объявил: "Итак, ребята, наступил исторический момент - завтра едем работать в Глушиху. Задача вам известна: дать свет к празднику! Лица многих постно вытянулись, стало тихо.
- Дак разве за две недели управимся? - подал голос Кочетков. - Волынили, волынили".
И нечего было возразить ему. Времени потеряли много - не было материалов. Ежедневно Кургин звонил Истрину, а в ответ слышал - ждать, нет на базе. Казалось порой, Игорь Николаевич затягивает нарочно, чтобы поставить его в трудное положение. Но мысль эту Виктор гнал, да и на базе подтверждали - нет опор. А время бежало...
И когда поутру Истрин позвонил прямо на квартиру Зориной, Кургин очень обрадовался. "Встречай лесовозы, - сухо сказал начальник. - Пока ставите столбы, подвезу остальное. Кстати, леса маловато, забирай и аварийный резерв. Все". - Прикинул: времени в обрез, пора предпраздничная, хлопотливая, и все-таки, если дружно, в срок уложатся. Главное - начать, сдвинуть дело с мертвой точки.
И вот-угрюмое молчание. Виктор понял: не хотят монтеры уезжать из села перед праздником.
- Что же вы?! - вспыхнул Кургин. Трассу разбили, натрезвонили, и в кусты? Может, забыли, как ямы роют? Люди без света живут! Им теперь каждый вечер годом кажется! Ждут нас. Это ведь последняя в районе, просто - историческая деревня!
- Ты, Виктор Данилович, не шуми... - урезонил его Лукич. - Мы и так знаем, не загорится в срок свет в Глушихе - опозоримся всей бригадой как последние... Верно, ребята?
- Правильно мыслишь, Лукич, - почесал под рубахой грудь Зайцев. - Только ведь и без Дуськи полмесяца не особливо сподручно.
- При бабе оставить его надо...
- Не встревай! - огрызнулся Григорий на Шламова -Не в том суть... Я так смекаю: уж коль за помощь "Прогрессу" о нас в районке пропечатали, то за Глушиху - в областной газете прогреметь можно!
- А в Глушиху с музыкой поедем! - заявил Крутов. Лампочки Ильича в последней деревне. И танцы! Знай наших!
Как-то незаметно в настроении бригады произошел перелом.
- Предложение имеется, - глаза Шламова, узкие и раскосые, искрились хитринкой. - Для ускорения работ приглашаю, то бишь, вызываю я Виктора Даниловича на соревнование... Посмотрим, кто быстрее котлован под опору сделает. Договорились? Аида собираться.

...Груженые машины густо пылили. Кургин часто выглядывал из кабины - не отстал ли кто. Проезжая через села, монтеры старательно наигрывали марши. Было весело.
- И впрямь, Лукич, после включения надо в Глушихе праздник устроить, - размечтался Кургин.- Вальс при фонарях... А что? Музыка своя. Кавалеры тоже. Девчата есть там?
- Девки, особливо вдовы, теперь всюду имеются, - почему-то нахмурился Федоров. - Бывало, отмечали... Как включим село - праздник. Теперь не-то... Попривык народ к свету. Никто за Глушиху нам памятник не отольет. К тому ж, построить сперва надо, а потом и веселиться. Хорошо, коль аварий не будет. А если польет да понесет? Орлова всем тогда поминальник устроит. И тебе первому историю с географией покажет. Осень, правда, небывалая выдалась. Для лентяев погодка.
Уже отходила пора среднерусской золотой осени, теплой, солнечной и сухой. В хозяйствах давно управились с уборкой. Ровно и дружно поднялись озимые. Мимо проплывали ухоженные, будто принаряженные поля и луга - одни изумрудились зеленью, другие казались натертыми желтком, третьи чернели, как свежий гудрон, а вместе, сливаясь к горизонту, пестрели красочно и мягко. Тихо увядала природа. Предвещая скорую зиму, необозримая синь заливала Ополье.

Состязание началось у первого пикета. Задача простая: выкопать под каждую ногу анкера котлован двухметровой глубины. Судьи - вся бригада. Ребята уже разбросали бревна по линии, отпустили лесовозы. Все приготовились к сборке головной "А-образной" опоры и "болеть", подначивая соперников. Победителю определили награду - первому включить рубильник на глушихинской подстанции. А на такое торжество вся деревня смотреть соберется, и чарку преподнесут почетную.
- Готовы? - Зайцев деловито оглядел площадку, строго потребовал: - Любопытных попрошу подальше... После чего глубокомысленно заметил: - Всякое электричество от земли начинается. Навались!
Кому не доводилось врываться в землю? Пожалуй, таких нет на свете. Но полную цену тяжкой работе, что отнимает до последней капли силу человека, знают до конца лишь солдаты-окопники да пахари-трудолюбцы. И, конечно, те, кому доводится на земле строить изо дня в день, из месяца в месяц... Тяжела земля, но возвращает она старателю выпитую силушку, наполняя тело радостью и здоровьем.
Первый нажим дается легко, заступ на весь штык уходит в податливый чернозем. Приятно напружились руки, напряглась поясница, рванул - и вот уже отброшен увесистый ком. И пошло непрерывно: нога - руки бросок... Слажен и четок ритм. Нарастающий жар проступает соленым потом. Дышится свободно, глубоко, и нет у тебя другой мысли, как ловчее и больше подцепить, удобней отбросить, чтобы завершить все споро и хорошо. Радуйся, ежели попался грунт мягкий, супесчаный; мужайся, коль пошел вдруг плывун, при котором котлован расползается вширь, а вглубь, не поддается, затягивается мокрой зыбью; сцепи зубы и врубайся, если упрется жало заступа в закаменевшую глину либо густую россыпь валунов, - с ломом будешь пробиваться, измотаешься вконец пока дашь норму. Земля только сверху да глазу неопытному кажется одинаковой. Она всюду разная.

С каждой минутой Кургин убеждался, что отстает от Шламова. Тот вгрызался в землю упорно и быстро, как крот, учуяв опасность. Его взлохмаченная голова мелькала уже на уровне травы, а Виктор заглубился лишь до плеч. Это удивляло и даже злило: ни силой, ни сноровкой не уступал Виктор сопернику и в грунтах разбирался не по книжному: не перечтешь те кубометры, что перекидал лопатой. Оставалось одно - чаще взмахивать заступом. Не вытерпев, выпрыгнул из ямы, глянул на работу соседа. Все понятно: Шламов рыл узко, уступами вглубь, в каждом движении его четкость, экономность и... красота. Да, чертовски приятно смотреть - бронзовое мощное тело, запорошенная землицей спина, в раскосых глазах задор. Костя хитро щурился, словно говорил: знай наших, вот как надо вкалывать, товарищ мастер. И в железном ритме выбрасывал землю.
- Эку могилу разделал, - сокрушенно покачал головой Кочетков, заглянув в котлован Кургина. Дашь грош заваливать.
Верно. Размечен был прямоугольник размашисто, щедро, по всем правилам. Можно бы уменьшить на треть... А если применить ручной бур? Кургин торопливо схватил инструмент - еще не все потеряно.
Прохор Лукич уже подогнал "Машку", груженую мокрым речным песком. Монтеры собрали и придвинули к ямам анкер.
- Судьи! - выскочил наконец из котлована Шламов. - Подобьем бабки.
- А чего мудрить? - Федоров деловито прилаживал трос. - Опора сама укажет правого.
- Идет, - согласился Кургин, отбрасывая бур: по времени уложился, но выдержал ли размер?
Бригадир по установке - Зайцев. Монтеры заняли положенные места. Григорий оглядел котлованы, властно поднял руку - теперь звучал только его голос.
- Пошел помалу...
Виктор и Костя сидели на обрезке бревна, наблюдая за работой. Подъем опор через падающую стрелу - прием древний, несложный, но требует смекалки и опыта. Можно в минуту водворить мачту на место; случись заминка - час и другой провозишься понапрасну. Машина плавно натянула трос - вся система заскрипела, напряглась... Вот уже уперлись "ноги" анкера в гладкие доски, опущенные в котлован, "голова" неторопливо полезла вверх.
- Давай, милок, давай...- забывшись, бормочет Шламов. "Машка" трясется, пробуксовывая. Лукич держит газ на том критическом пределе, когда невозможно его ни сбросить, ни добавить: в любом случае опора грохнет назад, увлекая машину. Но тяга нарастает, вот отвалилась и свободно упала стрела - первый опасный рубеж позади. Лишь бы вместе соскользнули по доскам ноги в уготовленные для них котлованы Ж-ж-жих... Вздрогнул, осел анкер. Дома! Но что это? Стоит косо, некрасиво... Только одна нога утопилась полностью. Другая, гребанув землю, застряла.
Кургин сокрушенно почесал затылок. Монтеры ухмылялись, но помалкивали. Подошел Лукич.
- Вот... - назидательно молвил он. - Дело и указало победителя. Спешка монтеру не пособник. Подкапываться надо.
Кургин определил: придется вынуть еще куб-полтора сухой, спрессованной в камень глины. Взялся было за лопату, но бодрый окрик заставил всех оглянуться.
- Гей! Здорово, мастера-электрики!

Пятеро мужиков - в руках, на плечах заступы - приближались неторопливо. Трое хромали. У высокого бородача правый рукав зашит.
- Кто начальством является?- строго спросил первый и по-военному доложил: - Добровольная глушихинская команда прибыла для прохождения службы. Все навыгреб, окромя больных и пришибленных. Таких двое, по домам сидят. - И отбросив шутейный тон, протянул руку: - Пантелей Беспалов.
Помощь всегда желанна. Только у мужиков лишь глаза блестели, а сил было мало; пенсионеры да калеки. Присели, затяжно раздымились.
- Вы, хлопцы, поясните, - тощий хромоногий мужичишка оглядел всех вопрошающе, - пожар там, аль беда какая от проводов этих могет случиться? А то наш електрик, Фрол Васильев, все избы шнуром околотил. Боязно.
- Это сколько угодно, - ухмыльнулся Кочетков.
- Не бойся, батя, - Борис Крутов потрепал соседа по плечу, - разок жиганет и привыкнешь.
- Он крещеный уже, - рассмеялся Беспалов.- Ни рожна не сталось.
- Была канитель... - повеселел Сидырыч и размял пухлую "козью ножку", что раскурил вместе со Шламовым. - Век помнить буду... А вышло так: поехал позалетось в область, подвыпил там чуток. И тут, как по заказу, пивнушка на пути встретилась. Жигулевского вволю и очереди-злодейки нет. Невероятный факт. На радостях семь кружек угомонил.
- Эх, паря... - не выдержал Шламов. - Сейчас бы пяток с удовольствием.
- Что с удовольствием? - вздохнул Григорий Зайцев. - Лучше с воблой!
- Слухайте, не сбивайте...- одернул безрукий.
- Дак вот... А чего, думаю, теряться? Но вскорости прижало. Не в деревне - в городе. Я туды, я сюды сунусь - народ кругом. Вижу: трамвай подкатывает. Ну, мыслю, до конечной дотяну. На окраине закуток попадется. Поехал. А гон, как назло, длиннющий выдался. И домины стоят на городских задворках краше чем в центре. Натерпелся до пучеглазия. Выскочил - какой уж тут закуток! - забежал за выгоны и... хлестанул... Конешно, для этикету, спиною прикрываюсь... И только я эдак приспособился, ка-ак стеганет меня искра трескучая промеж ног... До самого можжечка прострелила. Знать на батарею какую угодил. Стою, ни жив, ни мертв, окаменел весь. От рези глаза аж заслезились. Трамвай тут возьми и стронься. Всей остановке занавес открылся. Не упомню, как ноги унес. Потому и побаиваюсь.
- Сидырыч, а Сидырыч... - пересиливая смех полюбопытствовал Зайцев, - хозяйка-то не дала отставку после прижигания?
- Не-е...
- Тогда и бояться неча... Ха-ха-ха... Сидырыч посасывал "козью ножку" и щурился хитро: знай, мол, наших - не лыком шиты.
- Чевой-то он скривился? - когда немного успокоились, показал на столб богатырь без руки.
- Я так смекаю,- растирая окурок, усмехнулся Пантелей,- не желает он в Глушиху шагать. Первый блин, что ли?
Виктор кивнул.
- Ничего... Навалимся скопом - все их, разлюбезные, выставим. Сколько ям на брата отвалите?
- Нам по пятку на нос...- Зайцев поднялся, отыскал свой заступ. - А вам, как хозяевам, по штуке до вечера. Только не размахивайте широкие. Потом мороки много.
Поднимались все неторопливо, даже замедленно, как обычно в предчувствии длительной и тяжелой работы.
- Мы здесь с Лукичом да Кочетковым подправим, Виктор Данилович, - Шламов обошел застрявшую ногу анкера, похлопал по бревну ладонью, - Упираешься, миляга? Ничего... Не ты первый, не ты последний. Костя Ша сказал - значит все!
Кургин вдруг вспомнил ночь и Шламова, острым ножом срезающего гладиолусы. Бесшабашен, выпивоха, но мастер в делах, трудяга, только жизнь свою не на тех струнах проигрывает. А как отыскать те правильные струны? Что б сказала Клавдия Фролова, увидев, как красиво он может работать?
- Спасибо, Костя, - Виктор перекинул через плечо лопату, - твоя взяла. А теперь - идемте, распределю пикеты. Трасса до горизонта, всем места хватит.

Хотя и коротки дни октябрьские, уставали крепко. Работали с веселым упорством. Вечерами, отужинав, столь же дружно засыпали в просторной избе, на стене которой был прибит полюбившийся лозунг: "Даешь свет Глушихе!". Постукивали в темные окна девчата, гулявшие возле палисадника... Обидно, конечно: из районного центра и с музыкой приехали, а дрыхнут, как сурки зимой, хотя погода держится сухая и теплая.
На пятый день Кургин снял бригаду с объекта:
опоры были выставлены, пять бревен для подстанции оставили до следующего приезда. Но когда теперь вернутся? Октябрьская через неделю, а проводов и оборудования все нет. Подвел Истрин. Что скажет Орлова? Как огорчатся жители... Кургин пытался переговорить с Игорем Николаевичем по телефону, но соединиться из Глушихи с Опольском - целое дело. Притом - бесполезное: даже голос Татьянки звучал в трубке едва слышно. Ранним утром выехали в Андрееве. Забрали с собой и свернутое полотнище лозунга.
Когда развезли всех монтеров по домам, и Федоров уже хотел разворачиваться, чтобы ехать на подстанцию, Кургин коротко спросил:
- Бензин есть?
Прохор Лукич неторопливо повернул ключ зажигания, скосил взгляд на прибор.
- До Опольска хватит, коль надо.
Кургин усмехнулся. Удивительное все-таки слово - надо. Твердое, крепкое. Когда знают, что "надо", - уговоры излишни: властное слово толкает к делу, дает каждому новые силы. Хочется сейчас Лукичу домой, ждут его дочери и жена, но поедет он - куда надо... Виктор согласно кивнул:
- Тогда гони "Машку". Жми!
В кабинете начальника района электрических сетей сидел Марчуков. Завидев мастера Андреевского участка, он весело воскликнул:
- А, великий электрификатор! Заходи - гостем будешь. Дал свет Глушихе? Ах, провода и оборудование... Чего нет, брат, того нет! Садись, рассказывай.
- Надо обязательно достать. Еще не поздно! Где Истрин?
- Чудак ты, право, - Донат Иванович покровительственно глянул на Кургина. - Кипишь, волнуешься... Работать положено по плану. Провод и оборудование будут в декабре, фонды выделены. А начальник в командировке. Так что потерпят твои глушихинцы, веками без электричества жили.
- Потерпят... - Виктор сокрушенно вздохнул. - Только, может быть, не все дождутся. Старались, помогали... Мужики там уже телевизоры купили, антенны выставили. И нас теперь добрым словом не помянут.
- А электриков и киномехаников, сам знаешь, как и когда поминают. - Марчуков порылся в бумагах, протянул листок. - Возьми. Приказ по энергоуправлению о режиме работы в праздничные дни. Организуй дежурство. Кстати, поговаривают, ты Андреево собираешься покинуть?
-Да! - разозлился Кургин. - Истрин говорил, что вас на мое место поставит.
Лицо Марчукова вытянулось.
- Шутить изволите!
- Честное слово! За срыв объекта меня с треском уволит, а вас - поощрит, переведет в мастера Андреевского участка. Извольте радоваться. Вот и вся история с географией. Мне-то все равно. Перед людьми только стыдно, да и в райкоме зря наобещал...
- Ладно, - насупился Марчуков, недоверчиво поглядывая на Кургина. - Райком, горком... Это не твоя компетенция. Ты ведь беспартийный. Игорь Николаевич уже доложил вашей распрекрасной Орловой, и ничего страшного... Так что, с наступающим праздником.

Курган сунул приказ в карман и молча вышел. Значит Орловой известно о срыве работ, и она смирилась. Поверила Истрину, что неодолимы "трудности". Обидно, но ничего не поделаешь... В Андрееве велел остановиться у райкома. Отпуская Лукича домой, велел подготовить машину в рейс - все еще может статься. Сам решительно взбежал по широкой лестнице на второй этаж. Пока о нем докладывали, огляделся в зеркало - пропылен, на лице щетина, осунулся. Только глаза горят как в лихорадке. Не снимая кожанку, переступил порог.
Ольга Аркадьевна быстро вышла из-за стола навстречу. Дружески пожав руку, она указала Кургину на кресло в углу. Сама присела напротив, слегка облокотясь на низкий журнальный столик, что стоял между ними. Виктор давно не видел ее. Волнуясь, он вглядывался в лицо женщины и готов был поклясться: она тоже рада его приходу - это чувство в приветливых жестах, в чуть смущенной улыбке... Но почему такая печаль, тревожная искра в ее глазах?
- Что случилось, Ольга Аркадьевна? Вопрос вырвался невзначай, но Орлова вздохнула, едва слышно ответила.
- С Димой неприятности. Нет, нет... - поспешила успокоить она Кургина: его лицо сразу переменилось, - Опасность почти миновала. В садике рылись в песке... Решил почему-то отнять у товарища совок. Хорошо еще в глаз не угодил. Сильно ослаб мальчик, потерял много крови... Неприятный случай.
- Где он сейчас?
- В больнице. Вот-вот должен прибыть хирург из города.
- Посетить его можно?
Она молча кивнула. Виктор сочувственно сжал ее холодные пальцы в своих ладонях, и Ольга Аркадьевна руки не отняла. Недвижно и долго они смотрели друг другу в глаза.
- Кхм...
Оба вздрогнули, отдернув руки, поспешно поднялись. Возле двери стояла уборщица.
- Кхм!-подкашлянула она еще раз.- Стукала я, стукала... Рассудила, что никого... Мне бы, Аркадьевна, цветы поставить, да пыльцу смахнуть. А то припоздать надумала завтра.
- Изволь, Софья Платоновна... - смущенно отозвалась Орлова. Она-то хорошо знала: испрашивать разрешения войти уборщица привычки не имеет. - А цветы, пожалуйста, сюда. Как же обстоят дела на вашей стройке, Виктор Данилович?
Кургин ответил не сразу: он впился взглядом в хрустальный кувшин, что поставила Платоновна возле телефона. Из длинного узкого горлышка, словно изогнутые лезвия, стремились ввысь стебли гладиолусов - алый, белый и черный. Их яркие чаши озарили кабинет, трепетными огоньками отразились в глазах любимой женщины.
- Все срывается, - заволновался Виктор. - Нет оборудования, проводов... Но еще не поздно. Погода отличная, и если потребовать с Истрина, можно все сделать.
- Странно, - промолвила Орлова задумчиво, - Игорь Николаевич предупреждал о возможной задержке, но главным образом из-за вас... Бригада якобы столкнулась с большими трудностями.
- Все не так: опоры выставлены, но нечего на них подвешивать. На складе - ни проводов, ни трансформаторов. Я только что из Опольска.
- А если обратиться прямо в энергоуправление?
- Верно! - поддержал Виктор. - За сутки обернусь и... поднажмем!
- Тогда так, - Ольга Аркадьевна надавила кнопку селектора. - Ефим Михайлович? Сейчас к вам зайдет Кургин, подготовьте вместе письмо. Он скажет, что надо. Я подпишу... Договорились. - И отключив микрофон, распорядилась: - Идите, Виктор Данилович, к Лобанову, а потом - в рейс. Учтите, путь дальний. Времени не теряйте. Заодно - просьба... - она порылась в сумочке, извлекла деньги, - купите килограмм-другой апельсинов. Диме. Если не затруднит, конечно...
- Все исполню! Ящик привезу, только без этого... без денег.
Обрадованный, он торопливо вышел из кабинета.
- Хорош парень... - тотчас заговорила уборщица, споро орудуя тряпкой. - В селе его все хвалят. Татьянка-то Кочеткова уж так за ним ухлыстывает, а он и не смотрит. К другой - она выразительно глянула на Орлову - присох, пожалуй...
Ольга Аркадьевна чуть заметно улыбнулась, но промолчала.
- И то сказать, молода она для такого. Ему бы стоящую бабу, чтоб к рукам прибрала да обиходила. А то годок-другой перегуляет, тогда долго не оженится. Будет навроде Кости Ша куралесить.
Орлова молчала.
- А что, Аркадьевна, ты о замужестве не помышляешь? Взять хотя бы Кургана этова...
- Уж ты сказанешь, Платоновна! - не выдержала та и зарделась. - Видно, судьба моя такая, на всю жизнь зареклась!
- На всю жизнь... С чего бы ты в голову такое вбила? Из книжек толстых, что ли? Подумаешь, ошиблась по молодости. И надо расходиться, ежели запивать стал. Забыть пора давно. Из сердца плохое вон. Поди, не опознала еще ласки мужицкой, а судишь. Любовь сама себе судья. Она такая...
- Какая - такая?
Платоновна распрямилась, глянула на Орлову сердито - не понравился, видно, иронический тон, - но тотчас глаза ее стали грустными.
- Знаю, какая... Я со своим, слава богу, почти сорок годков прожила. Какая, спрашиваешь? Разная... Только любовь настоящая - всегда мудрая и сердечная, человека достойная. Жизнь она украшает делами... Ну что улыбаешься? Аль не правду сказываю? Вот и смекай: уж коль загляделись вы до забывчивости, значит, тянется душа к душе. А ведь смех-то у тебя, моя хорошая, счастливый...


В управление энергосистемой приехали к полудню следующего дня. Рассчитывали прибыть ранним утром, но "полетела" правая полуось, и несколько часов "Машка" простояла на дороге. Ночью организовать ремонт всегда труднее, чем днем.
В приемной главного инженера было многолюдно. Некоторые посетители терпеливо ждали своей очереди, другие свободно проходили в кабинет, не обращая внимания на присутствующих. Секретарша записала фамилию Виктора в книгу, а узнав, откуда и по какому вопросу он прибыл, коротко бросила: "Вряд ли вас примут" Курган возмутился: "Это почему же?! Мы всю ночь гнали машину..." Голос его разлетелся по всему пятому этажу, секретарша заткнула уши.
На шум выглянул из кабинета "сам". Посмотрел сурово, но, узнав, что к нему рвется мастер с отдаленного участка, - случай исключительный, - снисходительно усмехнулся и принял. В огромном кабинете Курган оробел. Пока главный, человек массивный, седовласый, неспешно прочитывал письмо, Виктор завороженно осмотрелся - телевизоры, пульты, бесчисленные телефоны... От графиков, таблиц, планов и схем с мигающими сигнальными лампами замельтешило в глазах: вся энергосистема в развернутом виде Она живет, бьется многочисленными сердцами электрических станций, пульсирует силовыми потоками и ручейками. Неужели эта огромность подвластна одному человеку? Среди тысяч километров ЛЭП, сотен подстанций Андреевская - крохотная точка
- Ну и что? - спросил, наконец, главный инженер, недоумевая.
- Там написано...- озадаченно ответил Курган.- Нам нужен...
- Друг мой, - перебил хозяин кабинета. Он поднялся, неторопливо приблизился к большой карте - Представь, пожалуйста, что требуется нам для выполнения государственного плана. Вот смотри... Здесь почти пятьсот километров сетей, столбы выставлены, а проводов нет. В этой зоне - он размашисто очертил на карте овал -десятки колхозов, совхозов, рабочих поселков... И все они, выражаясь словами Герберта Уэллса, - во мгле. Вот и мы ломаем головы с Глебом Борисовичем над этой проблемой.
Круглолицый толстяк, беседу с которым прервал Кургин, заулыбался и согласно закивал головой.
- Глушиха - последняя деревушка в районе без электричества, - попытался доказать Виктор. - Люди свет ждут к празднику. Все помогали строить. Даже инвалиды рыли ямы и столбы ставили. Нельзя ее, единственную, оставлять без света. Ведь это дело, - он запнулся и бросил свой последний козырь, - политическое.
- Друг мой, - главный инженер глянул на часы,- так мы сутки можем разглагольствовать. Но вы попробуйте все же осмыслить ту полосу трудностей, что проходит энергосистема. Вам нужен комплект оборудования... А их недостает восемьсот! А лес? Две тысячи кубометров! На провод вообще нет фондов. Понятно?
- Убедили! - глухо сказал Виктор. Он представил Орлову, как явится к ней с пустыми руками, и обида комком подкатила к горлу. - Вернусь - организую вам помощь! Из аварийного резерва два столба и моток провода пришлю. Последнее! Только оприходуйте. Электрики Андреевского участка не кинут вас в беде. Прощайте!
Развернулся по-солдатски, через левое плечо, и гулко зашагал по паркету.
- Стой! - возглас главного инженера заставил повиноваться. Тот смерил Кургина сердитым взглядом, потом подошел к письменному столу и черкнул что-то на райкомовском письме. - Возьмите и получайте!
Не чуя ног Кургин вылетел из кабинета. Почти за дверью услыхал гневный голос - "Дайте Опольск..." Но внимание поглотила резолюция: в верхнем левом углу косо и размашисто отчеркнуто - "Нач. снаб. отпустить!" И замысловатая подпись. Порядок. Подумалось: всыпит сейчас Истрину за такую самодеятельность. Ну, и поделом. Теперь - на склад, грузиться. Потом - за апельсинами.
Из энергоуправления вернулись за полночь. На несколько минут затормозили у больницы. Кургин выставил перед дежурной сестрой ящик с пестрыми наклейками - апельсины. На заспанном лице ее изобразилось удивление. С трудом соображая что к чему она сказала о состоянии мальчика: ему лучше, поправляется.
На участке Прохор Лукич поддомкратил машину - в кузове барабаны с проводом, оборудование - и отправился домой, усталый и голодный.
Кургин остался один. Прислушался: за перегородкой всхрапывает дежурный, звенящий рокот трансформатора проникает в монтерскую - ночью, когда расход энергии резко уменьшается, гудение становится сильнее, что-то тревожно-унылое чудится в нескончаемой однообразной песне. Второй час... Он колебался не долго - снял трубку, и когда услышал сонный отзыв, обрадовался: дежурит не Татьянка. Сначала попросил соединить с Опольском - доложил диспетчеру о результатах поездки, потом, робея, сказал телефонистке: "Квартиру Орловой..."
Представил, как внезапный звонок ворвался в квартирную тишь, вот она проснулась и в одной сорочке, насунув шлепанцы, еще вялая от глубокой дремы, заторопилась к аппарату.
- Слушаю.
- Ольга Аркадьевна, это я... - Кургин запнулся и добавил: - Это я - Виктор. Все исполнил... Апельсины в больнице. Дима спит спокойно. Извините, что потревожил, но утром уеду. Теперь включим Глушиху. А не позвонить тебе... просто не мог.
Он ощущал ее дыхание и ждал. Но трубка молчала.
- Алло! Вы слышите?
- Вот что я скажу, уважаемый... Внутри словно оборвалось: истринским холодом, откровенной неприязнью повеяло от ее голоса.
- У вас, мастер Кургин, есть непосредственный начальник. Докладывайте ему. На будущее условимся: никаких обращений ко мне. Никогда!
- Что случилось, Ольга?
- Оставьте меня и Диму в покое. Все. Пронзительно выла мембрана... Виктору показалось - совсем рядом включилась бормашина, и ноющая боль от надсадного звука охватила голову. Он яростно застучал по рычагу.
- Чего барабанишь? - недовольно спросила телефонистка. - Чай не сплю... Кого надо?
- Соедините с квартирой Орловой.
- Не велено...
Это равнодушно ленивое - "не велено" - окончательно сразило его. Некоторое время Кургин бессмысленно смотрел на трубку, слушал оглушающий вой. Потом тяжело опустил ее на рычаг, ощутив вдруг гнетущую усталость, медленно сел. Почему такая перемена? Что произошло? Неужели это ее голос? Вопросы всплывали, теснились, но ответа он не находил.
Так и просидел всю ночь за столом. Утром, когда безжалостное - "надо!" - заставило встать, Кургин растолкал Гусарова. Тот долго тряс головой, пытаясь проснуться и понять, чего же от него хотят. Потом чертыхнулся недовольно - часы показывали пять - и отправился собирать монтеров. Отъезд Кургин назначил на семь, а про себя решил - вернусь из Глушихи и объяснюсь с Орловой. Откровенно и до конца.
Монтеры еще укладывали инструмент, устраивались в кузове "Машки", как неожиданно на участок вкатился газик начальника РЭС. Игорь Николаевич не стал задерживаться. Пригласив Курагина в кабину, он коротко кивнул шоферу -"Трогай" и сказал мастеру: "Показывай дорогу в свою Глушиху". Некоторое время ехали молча.
- Так и будешь сидеть бирюком? - не выдержал наконец Истрин и оглянулся. - Ну, что наговорил там Викентию Павловичу?
Значит, влетело начальнику, злорадно подумал Виктор. Что ж, пусть почувствует... Но о поездке в энергоуправление рассказал все.
Легкий автомобиль проворно катился по извилистым проселкам Ополья. Перегруженная "Машка" отстала, хотя Прохор Лукич старательно жал "на всю железку". Вот и поворот к деревушке. Кургин указал на первый анкер Строгий ряд опор шеренгой вытянулся по краю поля. Но что это? Едва перевалили через гребень, за которым, в низине, приютилась Глушиха, как столбы... пропали.
Виктор не верил глазам. Раз, два, три... Пять стоек, словно новобранцы в самоволку, сбежали из строя. Только пеньки торчали из земли.
- Что-о такое - изумился он, делая знак остановиться.
Вместе с Истриным подошли к пенькам. Свежий еще срез, желтый в сердцевине и с черным ободком по краю, -древесина глубоко пропиталась креозотом, защитой против гниения
- Ничего не понимаю, - растерянно пожал плечами Кургин - Вот, ставили
- Игорь Николаевич! - шофер высунулся из кабины, призывно помахал рукой - Садитесь! Мы по следу найдем.
С поля выходили на дорогу и тянулись к деревушке борозды: столбы тащили волоком. Не оказалось на месте и штабеля, десять опор - исчезли.
Впрочем, отыскалась пропажа быстро. Возле ветхой избенки, что выползла из деревеньки и кособочилась особняком, лежали они все, частью распилены, с глубокими пазами во всю длину. Рядом хлопотал высокий костистый мужик и, ловко орудуя топором, рубил в лапу конец опоры. Завидев легковушку, он глубоко загнал белое жало в чурак, распрямился.
- Здорово, дядя... - весело крикнул шофер. Но тот не ответил, лишь выжидательно поглядывал на приехавших.
- Что же ты наделал?! - выскочил из машины Кургин. - Это столбы электрические! А ты их украл, изуродовал!
- Пошто? - часто замигал мужик. - Пошто забижаешь? - Его лицо вытянулось от удивления и обиды. Он гулко ткнул себя в грудь пальцем. - Я не вор. Никак невозможно... Мне старшой дозволил.
- Я-а? - Виктор оторопел. - Когда? Впервые слышу...
- Не-е... - мотнул головой хозяин. - Другой начальничек, поприземистей... На басурмана смахивает. А на меня неча напраслину возводить.
Шламов. Догадка подтвердилась, когда подкатила "Машка", и сыпанули из кузова возмущенные монтеры. Крестьянин облегченно вздохнул и показал радостно:
- Вот и он... Пущай сказывает.
- Что еще? - удивился Шламов, беспокойно оглядывая товарищей.
- Неужто забыл? Трех ден не минуло. Сам объявил: для продажи штабелек оставляется. На желателя. Деньжата я припас. Пару красненьких за штуку, по уговору. Пелагея! Неси гроши! А в поле срезал и впрямь самолично. Дак не хватало чуток. За все, думаю, оплачу. А подруб будет гожий.
Костя скреб затылок, не понимая толком, что же случилось.
- Н-да... - протянул наконец Ураза. - Ведь я, братцы, просто пошутил. Спрашивает чудак - зачем столбы скатали? Ну, и брякнул: в безлесные, мол, края завозим на молочишко менять. Он снова пристает - на деньги-то можно обрести? Можно, говорю... С умных по червонцу, а с болванов - по паре за штуку полагается
- Вот-вот, - подхватил повеселевший хозяин. - Все сходится. - Я усомнился поначалу... А он крикнул еще - по-начальницки: Костя Ша сказал, значит все.
- Язык бы тебе отхватить надо, Шламов! - холодно проговорил Истрин и повернулся к мужику. - А тебя, папаша, привлечем к суду. За воровство. Непременно.
Игорь Николаевич держался подчеркнуто спокойно. Оглядев притихших монтеров, он задержал колючий взгляд на Кургине.
- А с вами, Виктор Данилович, мы уже объяснились. Думаю, и самому теперь понятно, - он сделал паузу и с усилием произнес: - как не надо работать. Сам заварил эту кашу, сам и выпутывайся. Счастливо оставаться.
Круто повернувшись, Истрин направился к машине Шофер прощально посигналил и, распугивая кур, газик помчался вдоль Глушихи. Все смотрели вслед, пока не скрылся он за пригорком.
- Как же быть-то? - опамятовался мужик. - Деньги-то я припас... Вот они, кровные. - Он хрустнул червонцами и стал упрашивать: - Уж продайте... Ведь лесок-то у нас золотой.
Стояли молча. Монтеры смотрели на Кургина. На лицах застыл немой вопрос - что делать? Появились деревенские.
Виктор чувствовал себя как в дурном сне. Все распадалось и рушилось из-за досадного недоразумения. И от него, от мастера, зависит сейчас - позорным скандалом или добрым делом завершится их приезд в эту заброшенную деревеньку.

- Слушать меня! - распорядился Кургин, - машину разгрузить. Шламов и Федоров - мчитесь к Балкову. На конюшне, что горела, бревна после ремонта остались. На коленях, Костя, ползай, но выпроси у председателя. За дело! Мужики, кто помогать будет?
Незадачливый "покупатель" растерянно сопел и комкал мятые червонцы.
- Как же мне теперь, люди добрые? Кургин оглядел товарищей - в глазах сочувствие и жалость. Федоров чуть заметно кивнул: простить.
- Ладно, ремонтируй спокойно... Выкрутимся.
Пятого ноября, во второй половине дня, улетели в Опольск и в энергоуправление телеграммы: электрифицирована последняя деревня в Андреевском районе - Глушиха. Подписывая их, Кургин подумал почему-то о выпавших на его долю невзгодах И это всего лишь из-за одной деревеньки. Сколько же трудов вложили, чтобы осветить целый район? А область? А всю страну? Попытался представить и не смог. Но как-то легче, веселее стало на душе. Отважился и позвонил Орловой - пусть знает, он слов не бросает на ветер Но из приемной ответили- "Секретарь райкома занята, - разговаривать не будет". - "Тогда передайте ей: в Глушихе - свет".
А потом был праздник. Почти такой, как представлялся: вечером, при уличном освещении. Собрался народ. Приехали на машинах из колхоза, подошли девки и парни из соседних сел. Наверное, много лет уж не было так многолюдно в этой разом помолодевшей деревне. Правда, обошлись без оркестра - трубы остались дома. Зато надрывались гармони.
Керосин не покупать
Выброшу коптилку!
Буду крепче целовать
Я при свете милку!
Рвется из-под каблуков дробь. Задорные, как сами певцы и певицы, разлетаются окрест частушки. Удивителен елецкий. Иногда слова, как чурбаки колодезного сруба - корявые, грубо тесаные, - а сложатся, сольются, да ударят и сразу проникают в душу, западают в самое сердце.
У меня залетки нет,
Нету подходящего.
С электричеством найду
Даже некурящего!
Кургин бродил среди гуляющих. Прохладный вечер казался теплым и погожим. Об Орловой старался не думать, хотя мысли против воли возвращались к ней. Чтобы отвлечься, слушал и наблюдал. Все-таки приятно видеть веселящихся людей. Они становятся похожими на детей: играют и резвятся, улыбаются сердечно, искренне. Довелось и ему ощутить особую прелесть первого щелчка выключателя. Когда стемнело, обходил с комиссией дома и, осмотрев внутреннюю проводку, давал свет. Озарялись стены, углы... Светлели лица хозяев.
Неожиданно кто-то быстро подбежал сзади и заслонил ему глаза. Виктор остановился - ладони ласковые, женские.
- Угадай-ка, угадай-ка, интересная игра! Татьянка! Удивился и... не обрадовался. А она уже тащила его за руку, весело напевая:
- Все потом расскажу, ничего не утаю... Вот и дом с темными окнами. Кочеткова быстро миновала тихий коридор, ввела в комнату. Объявила:
- Внимание! Три, два, один... есть!
Стало светло. Татьянка была возбуждена и болтала без умолку. Скинула легкое пальто, кофту, стащила с плеч Кургина кожанку.
- Это - дом моей тетки, - сразу объяснила она.- Приехала повидаться, а она, как нарочно, отправилась к нам погостить. Разминулись.
Татьянка приблизилась, прижала голову к его груди, вслушалась, как бьется сердце. Притихла. Все выходило у нее естественно и просто, словно были в прошлом такие встречи. Привстав на цыпочки, быстро поцеловала в щеку в другую и замерла в ожидании. Виктор привлек ее, поцеловал крепко, но сразу отстранился. Конечно, Татьянка приехала не к тетке, а чтобы встретиться с ним. Она давно прослушивает его телефонные разговоры и знает, чем занимается мастер электросетей. От мысли, что Татьянка его преследует, стало неприятно. Они сели на диван, с прямой высокой спинкой, и пружины громко заскрипели. Почему-то вспомнился Зеленый Шум. Татьянка и впрямь чем-то походила на Литу Кудасову.
- Смелая ты, Татьянка, - придерживая девушку за плечи и глядя в зарумянившееся лицо, проговорил Кургин. - Здесь же брат, Николай, все монтеры... И с тетушкой ты не случайно "разминулась". Правда? А как же Ян? Ведь он давно любит тебя, даже ревнует...
- А ты? Нет, молчи, не отвечай... Ты - судьба моя. Я всегда буду любить только тебя. И Диму буду любить, как мать. Мы заберем его от Орловой... Я люблю тебя, Виктор!
- Что ты говоришь?! - Кургин отшатнулся. - Откуда ты знаешь?
- Про Диму? В селе давно такие разговоры идут. А мне Варя Балкова сказала. Вы очень похожи... - Татьянка обвила руками Виктора, прильнула к груди. - Не думай об этом, поговорят и отстанут. А Орлову забудь, я лучше...
Но Кургин уже не мог ее слушать. Порывисто встал.
- Ты права, Таня, все пройдет. Переболеешь. Ты - как сестра мне. Только об Ольге Аркадьевне и Диме нигде не говори. Не надо. Ян тебя любит и ждет! Ухожу я...
Лишь секунду она казалась беспомощно жалкой. Стремительно вскочив, Татьянка бросилась к двери, заслонила ее руками.
- Нет! Не пущу! Только не это... - но сразу отступила, бессильно прислонилась к стене. - Хорошо... Ступай. Но знай - ненавижу тебя! И Орлову... А ее все равно скоро уволят! Да, я все знаю. Ненавижу тебя вместе с Яном... Бойся! - Ее маленький рот искривился, губы задергались. - Лучше бы ты землей меня тогда засыпал. Уходи. Навсегда!
Бледная, с широко раскрытыми темными глазами, она плакала без слез. Кургин вышел, на крыльце остановился, накинул куртку. Над залитой светом Глушихой под гармошку летели частушки:
Ах, столбы - фонарики
Добрые сударики,
Мне тропинку освещают,
Лучше парня провожают!

У глушихинских девчат
Глазки солнышком блестят...

Гулянье продолжалось. Грустно, когда гаснет солнышко в девичьих глазах. Но Виктор больше не думал о Татьянке

Мне с миленочком раздолье
В спутнике космическом.
Озарилось все Ополье
Светом электрическим.

Курган медленно шел в темноту осеннего поля. Постепенно стихал звон песен, таяли переливы гармони. Что же случилось у Орловой? Эта мысль не давала покоя Резкая перемена к нему, и эти слова телефонистки... Что может знать Татьянка? Орлову встревожили слухи? Ясного ответа Виктор не находил, но тревога за Ольгу и Диму обретала все большую силу. И почему так трудно воплощаются мечты? Виктор оглянулся - в Глушихе сияли огни.

 

Продолжение

  1. Гроза в Андрееве
  2. Зеленый Шум
  3. Первые встречи
  4. Искры дружбы
  5. Авария
  6. Холостой ход
  7. Короткое замыкание
  8. Электричество работает
  9. Ученье - Свет
  10. Время решать
  11. Глухая деревенька
  12. Гололед
  13. Сотворение чуда
[ Выход на оглавление ]
[ Выход на Главную страницу ]