ПротоS7

Авторская страница

Почтовый адрес: 600017. г.Владимир. ул.Кирова  д.8. к.30. т. (0922) 234483

"Последняя фаза"

Глава 12. Гололед

В толще низких угрюмых туч едва виднелись белесые пятна. Они двигались, исчезая и появляясь вновь, и вся масса клубящихся, давящих облаков торопливо плыла за горизонт. Снежно-ледяные вихри нещадно хлестали Ополье. Начинался тусклый декабрьский рассвет.
Орлова рано ушла на работу. Промозглый ветер колол лицо льдинками, казалось, продувал насквозь, на земле нарастала прочная словно маслянистая корка. Дважды поскользнулась, упала. В кабинете, сняв легкое пальто и сапожки, оглядела коленку. Ссадина пустячная, но светлая полоска стрельнула вниз по чулку. Досада, ведь вчера лишь купила. Привычно оглядевшись в зеркало, Ольга Аркадьевна села за письменный стол, включила настольную лампу. В райкоме было еще тихо, тепло и уютно. Помедлив, она придвинула и раскрыла толстую папку с бумагами.
Бумаги. Орлова посмотрела на них с неприязнью. Нет, так было не всегда. Когда-то, проверяя школьные тетради, она видела лица учеников, по старательно выведенным строчкам и ошибкам пыталась угадать характер каждого. А потом все переменилось. Бумаги стали безликими, требовательными. Сводки, справки, сведения. Входящие - исходящие. Они нарастали как горная лавина. Отнимали все больше сил и времени. Порой возникало чувство, что плотно спрессованная бумажная стена уже заслонила жизнь. А потом появилась бумага ядовитая, жалящая...
Ольга Аркадьевна читала и подписывала, перекидывала и разбирала листы, а стопка словно не уменьшалась. Над коротким сообщением из военкомата задумалась. Прохору Лукичу за бой, в котором переборол он свою трусость и подбил танк, давно полагается орден - Красная Звезда. Приятно, если заботы твои завершаются успехом: после памятного собрания, когда случился пожар, рассказала она о боевом эпизоде военкому и попросила выяснить, сделать запрос. Сердцем чувствовала - солдатские подвиги не забываются, и в памяти, и в документах остается вечный след. Да, никто не забыт. Ничто. Надо вручить награду торжественно, на собрании парторганизации. И пусть Лукич снова расскажет о сражении с танком, как тогда. Пожалуй, собрание стоит сделать открытым - пригласить всех колхозников и всех монтеров с участка. Придет и Кургин...
Ольга Аркадьевна закрыла лицо руками, замерла, облокотясь на стол. Вот уже месяц, как избегает она встреч. Решила твердо - забыть, вычеркнуть из жизни и Щербаков дол, и память об этом человеке. А все из-за бумаги, из-за грязного машинописного листка... Впрочем, сочиняют и рассылают их люди.
Почти месяц назад, когда Софья Платоновна так некстати помешала ее разговору с Кургиным, Ольга Аркадьевна искренне радовалась их встрече. Все привлекало в нем - и усталый вид, и сильные натруженные руки, и эта деловая, чуть наивная напористость. Казалось: скажи только - умчится он за тридевять земель, ради нее, ради сына. Рядом с Виктором вдруг ощутила успокоение, подумалось, будь у Димы отец - не случилась бы в садике беда.
Вскоре после ухода Кургина Орловой сообщили, что прибыл вызванный из города хирург. Ольга Аркадьевна поспешила в больницу. Диму осматривали долго. Она ждала, нервничала, незаметно смахивала платком набегавшие слезы. Наконец появились врачи. Хирург, добродушный толстяк, улыбался, и это чуть успокоило. "Не волнуйтесь, душечка... - ласково заговорил он и, объяснив состояние мальчугана, заключил: - Ранка глубокая. Патология маловероятна. Шрам, конечно, сохранится навсегда. Увы, жизнь часто оставляет неизгладимые следы… Разрешаю вам короткое свидание. Коллега мой, - врач указал на худощавую спутницу, - вас проводит. Бодритесь и надейтесь. Да-с... Бодрость и вера - главное".
Голова Димы была перебинтована. Бледный, он улыбался одними глазами и порывался сесть, а она удерживала его, глотая слезы, и потихоньку шептала нежные слова. Минуты промелькнули незаметно.
В ординаторской, куда вернулась она в сопровождении все той же худощавой женщины в белом халате, никого не было.
- Всегда так, - недовольно проговорила спутница, раскуривая сигарету. - Виталий Назарович пока всех, как говорится, интересных больных не осмотрит, - домой не поедет. Присаживайтесь, Ольга Аркадьевна, вам надо отдохнуть. Побудем вдвоем. Меня зовут Лита... К отчеству я не привыкла еще. Просто - Лита Кудасова.
Она стояла у окна, глубоко затягиваясь, не сводя глаз с Орловой.
- Почему вы так... смотрите? - устало спросила Ольга Аркадьевна.
- Я не смотрю, а рассматриваю... - с наигранной бравадой отозвалась Кудасова. - Вы очень похожи на свою сестру.
- Вы знали Ирину?
- Мы вместе учились на первом курсе, даже дружили немного. - Уловив в глазах Орловой недоуменный вопрос, Лита пояснила: - В регистрационной карточке Дима записан под двумя фамилиями: Орлов, а в скобках - Еремин. Полюбопытствовала. Ваши всеведающие сестры посвятили меня в печальный финал истории, начало которой я очень хорошо знаю. Да, уважаемая Ольга Аркадьевна, не изумляйтесь... Грехопадение случилось в Зеленом Шуме, неподалеку от нашего города. И не только Иринино, мое тоже... Правда, искуситель у нас был один - Виктор Данилович Кургин, то бишь, отец вашего приемного сына. - Заметив, как дрогнуло лицо Орловой, Кудасова спросила: - Вас шокирует моя откровенность? Мы, хирурги, все завзятые циники и называем вещи своими именами.
- Нет, продолжайте, я слушаю... Только без лишних обобщений.
Спустя несколько минут Ольга Аркадьевна знала все, что случилось с Ириной в Зеленом Шуме. Почти через силу она спросила:
- А что произошло с вами?
- Банальная история. Кургин приехал минувшей весной из армии, он искал Ирину. Мы встретились в институте и отправились в Зеленый Шум. Хотелось, знаете ли, вспомнить заветные места. А дальше... Мы с вами женщины одинокие и можем быть откровенны. Впрочем, тогда я была еще замужем. Но когда попадаешь на дачу с холостяком... Мы провели ночь вместе, а утром он уехал. Зато прибыл вскоре мой малышок и обо всем догадался. Да я и не скрывала. Разошлись. - Кудасова задохнулась дымом, прокашлялась и вдавила окурок в цветной горшок. - Я ни о чем не сожалею. И на Кургина махнула рукой - ищи ветра в поле...
- Он живет и работает здесь, - жестко проговорила Орлова. - Можете созвониться...
- Разве? - удивилась Лита. Она живо подошла к телефону, но вдруг замерла, оглянулась. - А вы знали, что он - отец Димы?
- Да. Кургин сказал сам. Кудасова наморщила лоб:
- Он... не женат?
- Нет. Но, кажется, любит.
- Кого же?
- Меня.
Наступила пауза.
- Зачем вы мне это сказали? - побелевшими губами спросила наконец Лита.
- Отвечаю откровенностью, - Орлова поднялась.- И пусть вас это обстоятельство не смущает. - Уже взявшись за ручку двери, она спросила: - Вы делали операции сами?
- Нет, - помедлив, ответила Кудасова. - А что?
- Вы так легко причиняете боль. Прощайте. - Уже за дверью Ольга Аркадьевна услышала, как Кудасова заговорила с дежурной телефонисткой. А дома она дала волю слезам.
Кургин позвонил следующей ночью. Орлова лежала в постели, недвижно смотрела на черный потолок. Не могла уснуть - квартира без Димы казалась чужой, опустевшей. Чудились неясные шорохи, стуки, тревожили думы о своем одиночестве. Гулкий треск телефона поднял с кровати. Радостный голос Виктора только усилил обиду, горечь и боль за сестру, за себя... Ответила холодно, резко. Да, уж если рвать дружбу, то сразу и навсегда.
Орлова старалась больше не думать о Кургине. Правда, позвонила парторгу "Красного Заречья", попросила помочь бригаде завершить работы в Глушихе и докладывать о положении дел. А вечерами, когда навещала Диму, всматривалась в похудевшее личико и угадывала знакомые черты. Мальчуган словно повзрослел, стал много спрашивать, даже возражать. И упрямые складки возле рта, сомкнутые брови делали его очень похожим на отца. Неизъяснимая тревога не покидала Ольгу Аркадьевну.
И худшее произошло. Случилось то, что никогда она даже не могла предположить. Накануне октябрьских праздников ее вызвал первый. Пригласив сесть, Михаил Устинович протянул листок и коротко сказал: "Ознакомьтесь, касается вас и... Кургина, мастера электросетей". Анонимка. Это стало ясно с первых строк. Ольга Аркадьевна прочитала и раз, и два, а первый секретарь молча вглядывался в ее лицо. Она пыталась сосредоточиться, но грязные слова и пошлые намеки возмущали, вызывали гнев и обиду. Запомнилось только: своего мужа больного бросила, хотя сама споила его нарочно, а теперь с новым мастером Кургиным раскатывает по району, в разных местах их видели... Ночами ей из хозяйства и складов райпотребсоюзовеких машинами привозят... Письмо было отпечатано на пожелтевшем мятом листке, каким-то неровным, корявым шрифтом, а последняя строка - четкими заглавными буквами: "ПРИХОЖАНЕ ЛУЧКОВСКОИ ЦЕРКВИ". Эта подпись почему-то поразила сильнее всего. Орлова отбросила листок. "Что вы скажете?" - спросил Григорьев. - "Ничего". - "Хорошо, подумайте... И учтите: жалоба поступила в обком, и вам придется объяснить свое поведение на бюро". - "Это не жалоба, а клевета анонима! Никто не вправе..." - "Не горячитесь, Ольга Аркадьевна, - перебил Григорьев. - Я хорошо знаю постулат о презумпции невиновности. Но дыма без огня не бывает. Партия всегда боролась и будет бороться за чистоту своих рядов, будет раскрывать истину..." - "Даже роясь в грязном белье!?" - не сдержалась Орлова. Михаил Устинович пристально посмотрел на нее: "Не дерзите... Искать будем везде, где потребуется. Лучше обдумайте свое положение и что скажете членам бюро. Все".
Было тяжело. Из своего кабинета позвонила в обком, знакомому инструктору орготдела. Та подтвердила: на днях приезжал первый, ему передали анонимку. Рассматривалось и личное дело Орловой, ее характеристика. Сославшись, что разговор этот "не телефонный", инструктор ничего больше не сообщила. Сказала лишь, что "доброжелателя" своего "вычисляй" сама. И намекнула: намечена внеплановая проверка, надо готовить отчеты.
Увы, сколько ни пыталась Ольга Аркадьевна "вычислить" клеветника, все предположения рассыпались. Мстит какой-нибудь нерадивый хозяйственник? Парторг? Но кто и за что? Банальная женская ревность... Лита Кудасова? Но откуда ей знать районные будни? Да и встретились впервые, стыдно так думать о человеке, даже испытывая неприязнь... Татьянка? Ребенок еще, хотя и с хитринкой... Истрин? Никогда не унизит себя даже мыслью... Нет и нет! Может быть просто злая шутка завистливого очернителя? Случайность?
Эти мысли преследовали всюду. Дома и на работе, в поездках по району и в кабинете. И сейчас, просматривая бумаги, Орлова ни на минуту не забывала, что вскоре на очередном заседании у нее потребуют объяснений. В чем же она должна признаться? Почему? На нее будут смотреть, спрашивать, уточнять... И пытка моральная неизвестно когда и чем завершится.
Очередная бумага из обкома уведомляла о предстоящем заседании отдела. Вопрос о мероприятиях, разработанных согласно справке-ориентировке центра об усилении воспитательно-атеистической работы среди населения. Заслушивался отчет Орловой О. А., секретаря Андреевского райкома. Дата, время. И косая резолюция Григорьева - "Для исполнения..." Так вот почему первый не торопится с анонимкой. Ждет результатов обсуждения там, вверху. Конечно, критика будет, и острая, как говорят, нелицеприятная. А потом все зачтется, о чем писали "прихожане"...
Орлова тряхнула головой, встала, подошла к окну. Прижавшись воспаленным лбом к холодному стеклу, отрешенно, долго смотрела на мглистое, как пепел, серое небо. Почему-то вспомнился отец Кирилл, его проницательный и чуть скорбный взгляд. Нет света, нет телефона, "опечатаны" колокола... Неужели лжесвидетельство? Исключено. Однако удар направлен точно против нее. И точно рассчитан А может быть не против Орловой, а за должность, которую она занимает? Ольга Аркадьевна усмехнулась. Кому и чем она не угодила? Кто прочит в этот кабинет? Круг "вычислений" вдруг стал быстро сжиматься, и в фокусе оказалось одно лицо - Жарков, зампред райисполкома. Его дружба с Григорьевым давно стала приметной, а поддержать есть кому, и явно, и тайно... Орлова облегченно вздохнула. "Что ж, будущее покажет, и на партконференции еще увидим, чья возьмет, - подумала Ольга Аркадьевна и тихо рассмеялась своей наивности. - Нет, дорогая, кадровые вопросы решаются заблаговременно... Канцелярский колокол "распечатан", и первый удар его о тебе".
Но страха она уже не испытывала. В райкоме появились сотрудники. Заглянула и осторожно прикрыла дверь Верочка-секретарша. В кабинет стали проникать голоса, стуки. Из окна было видно, как проезжавшую мимо груженую дровами трехтонку вдруг занесло на повороте, круто развернуло, бросило в сторону, - машина боком врезалась в электрический столб. В кабинете погас свет. Донесся треск бортов, опора, перебитая у земли, гулко грохнулась, сыпанули из кузова поленья. Шофер ошалело выскочил из кабины и, поскользнувшись, распластался рядом, беспомощно барахтаясь.
Сразу затрезвонил телефон.
- Крамов беспокоит... Это я, Крамов... - скрипел далекий голос директора конезавода. - Опять энергии нету. Чертовщина какая-то.
Густое шипение и треск забили его слова. Ольга Аркадьевна, помедлив, положила трубку. "И впрямь - чертовщина, - подумалось ей. - Лобанов, конечно, уже на месте... Надо поручить ему - пусть займется сетевым участком. Почему не посыпали дороги песком?".
Снова звонок.
- Ольга Аркадьевна! - в трубке голос Кургина, напряженный, взволнованный, кажется, стоит рядом. - Ольга Аркадьевна... Я погасил... Весь район без света. Гололед!
Ей вдруг привиделась жуткая картина: рушатся линии и подстанции, бьются на дорогах машины, хаос, холод и мрак поглощают округу. Ответила спокойно:
- С бедствием надо бороться сообща, Виктор Данилович. Доложите обстановку. Только без паники.
Стихия разбушевалась. Колючая изморозь, гонимая порывистым ветром, обрушилась на просторы Ополья. Ледяной панцирь намертво сковал едва прикрытую снегом землю, выстеклил дороги, серой глазурью облил крыши и стены домов, грузом свинцовым повис на закостенелых ветвях деревьев.
Опоры высоковольтных ЛЭП походили на хрустальные стержни, а тонкие провода - на корабельные тросы. То тут, то там лопался под тягой наростов алюминий, отчего переламывался сразу столб, падая, он увлекал другие…


Истрин, уставший и злой из-за бессилия остановить беду, наблюдал за разрухой из окна машины. Газик, буксуя и раскатываясь, медленно пробирался вперед. Только теперь, одолев половину пути, Игорь Николаевич убедился - главный очаг поражения здесь, в Андреевском районе Метеосводка не ошиблась: сюда рухнули массы летучего льда. Пожалуй, ошибся он, Истрин, когда придержал бригады Симского и Опольского участков в центре, а не направил их сразу на помощь Кургину. Строптивый мастер, своевольный... Ничего, пусть прочувствует все зимние невзгоды. Гололед одолеть - это не за Глушиху воевать, здесь одним упрямством не возьмешь. Конечно, не плохо, что дали свет деревушке. Но впервые делая отметку на карте электрификации района, Истрин не испытал удовлетворения - вопреки его воле занимались монтеры строительством. И самовольная поездка Кургина за оборудованием не прошла бесследно: от главного инженера энергосистемы получил он, начальник РЭС, выговор.
Пробиваться вперед становилось все труднее. Попадались разбросанные по кюветам грузовики, рассыпанные бочки и ящики, опрокинутые тележки, лежащие на боку тракторы-колесники... Миновали три автобуса, пассажиры которых сидели в салонах, либо "голосовали"... Некоторые шофера усердно били наледь, другие яростно газовали, сыпали под колеса невесть откуда взятый песок, пытаясь вырваться из ледяного плена. Были и такие, что слив из радиаторов воду, спокойно курили, поджидая дорожников. Истрину припомнились военные годы - прифронтовые дороги всегда загромождала разбитая техника.
- Останови, - приказал он шоферу и выбрался из кабины.
В сотне метров от шоссе, горбясь и укрываясь от секущих колючек, брели вдоль электропередачи люди. Походя, длинными шестами колотили они по проводам - лед осыпался. Истрин надвинул меховую шапку. Ветер налетал порывами, ноги скользили по твердому насту, но Игорь Николаевич настиг неизвестных, - трое шли вместе, четвертый поотстал.
- Кто такие? - резко окликнул Истрин: кого только не носит по линиям. - Убьет ведь к чертовой матери!
Мужик в потертой дубленке ухмыльнулся.
- А ты откель такой умник взялся? - Он тер ладонью красное лицо, пренебрежительно глядя на "танцующего" горожанина, но узнав, что перед ним начальник РЭС, смягчился. - Нету электричества. Все вышло.. Сам Кургин ваш по радио три раза объявлял. Аль не знаешь? Хотя теперь и оно молчит.
- И Орлова, секретарь, говорила... - вмешался другой. - Всем повелела... И партийным, и в комсомоле которые, и прочим доброхотам на дороги да в поля выходить. Ледок скалывать да околачивать. Вот мы и бьем.
- А что? Разве иной указ вышел? В такую деруху только на печи лежать! По домам, что ли?
- Я не про то... - смутился Истрин. - Подумал, как бы несчастья не случилось.
Он был в замешательстве. Та простая мысль - обратиться за помощью - почему-то не пришла в голову. Что смогут его малочисленные бригады? Соединят несколько обрывов, поднимут десяток столбов... А линии падают километрами. И сразу нашлось оправдание: вдруг несчастный случай? Что если пострадает такой вот "доброхот"? От прокурора гололедом не заслонишься. И все же удалить мужиков с линии Игорь Николаевич не решился.
- Здесь и ваши есть... - пояснил крепыш в вислоухой шапке и указал на два далеких штриха. - Костя Ураза... Он за бригадира. Вместе с Трофимом самую тяжесть с проводов сшибают. Для упреждения. А мы завершаем, опоры околачиваем.
- Технология!
Гулко грохнуло. Парень, что брел последним, наотмашь врезал по столбу железной палицей. Стойка дрогнула, словно встряхнулась, толстая сверкающая шелуха сыпанула вниз. Он приблизился. На плече - увесистая ось от тракторной тележки.
- Подмога пожаловала? - скептически оглядывая зазябшего на ветру Истрина, воскликнул богатырь. А узнав, что перед ним сам начальник электросетей, прокричал, пересиливая ветер: - Ежели к вечеру свету не дашь, самолично еще раз пройдусь... Все столбишки поваляю! Хоккей сегодня, понимать надо. Дашь свет?
Рядом с этими удальцами Истрин чувствовал себя слабым и беспомощным. Но уверен был уже твердо - не день, а месяц-полтора придется жить без электричества. Поэтому промолчал.
- Чтоб меня комары заели - до последнего поваляю! - пригрозил снова парень и, перебросив на другое плечо тяжелую ось, махнул рукой. - Вперед, мужики!
Они двинулись дальше, вслед за маячившим вдалеке Шламовым. Под ногами ломался толстый наст.

В Андреевском райкоме сутолока. Вестибюль полон народу, гомон и табачный дым, в трех местах выкликают фамилии: здесь продолжали формировать комсомольско-молодежные отряды. Истрин торопливо поднялся наверх, прошел в кабинет Орловой. Она стояла посреди комнаты, придерживая полы накинутого на плечи пальто. Кивнув, резко и без предисловий сказала:
- Очень, хорошо, что добрались... По-моему, ваше место именно здесь, на Андреевском участке. Читайте и подписывайте.
Ольга Аркадьевна протянула бумагу и отвернулась, зябко запахнувшись в пальто. В углу двое военных, офицер и сержант, разворачивали полевую рацию. Истрин мельком просмотрел телеграмму - просьба срочно направить в район бедствия технику, провод, опоры... И цифры - непривычно большие. Вспомнил, как выговаривал главный инженер за единственный комплект оборудования для Глушихи, и раздраженно поморщился.
- Кстати, - промолвила Орлова, - вы получили уведомление метеостанции. Почему не приняли предупредительных мер? Там ведь ясно указан эпицентр гололеда.
Игорь Николаевич вспыхнул: приказной, обвиняющий тон секретаря райкома задел самолюбие. Разве такого отношения он достоин?
- Участки оповестили, - возразил Истрин и сказал с упреком: - Что касается ваших действий, Ольга Аркадьевна, то поверьте мне, специалисту: ходьба по линиям с палками - дело пустое, никчемное... И небезопасное. Кто будет в ответе, если что случится? Вы? Нет! За работы в электроустановках отвечаю я!
- Вот именно! - миндалевые глаза Орловой сузились, щеки порозовели. - Будете отвечать! По всей строгости государственных и партийных законов. И вдвойне - если в ближайшие дни не восстановите электроснабжение! Узко, Игорь Николаевич, узко мыслите... Душу свою заспециализировали. В минуту опасности следует мобилизовать все средства и силы... Подписывайте, и срочно - за дело.
- Я должен сначала детально ознакомиться о обстановкой и...
- Товарищ... секретарь, - лейтенант, видимо, затруднялся в обращении к женщине. - Товарищ генерал на связи.
Орлова подошла к рации, взяла микрофон.
- Владимир Исаевич, вас беспокоит...
- Я в курсе... - раздалось в динамике. - Ваши потребности?
- Нужны вездеходы, полтора-два десятка. Один-два вертолета... Надо полетать над линиями связи и электроподачи... Говорят, хорошо лед они сдувают с проводов. Снегоочистители...
Истрин сунул листок в карман и торопливо вышел. На подстанцию не проехать, половину пути от райкома, скользя и падая, брел по мокрому льду. Угнетало чувство непричастности: будто отняли внезапно руль машины, которой он привык управлять, и теперь катится она по незнакомой дороге - пусть в нужном направлении, но не им избранным путем.
На участке безлюдно. В монтерской, на складе беспорядок, следы спешки. Еще издали Игорь Николаевич увидел: Питерский, Кургин и Кочетков хлопочут возле трансформатора. Неуклюжие, медлительные, они чем-то походили на зазябших пингвинов. И сама подстанция выглядела как корабль, затонувший зимой на мелководье: молочно-белый лед облепил ажурные конструкции, вихри рвались и гудели в переплетах матч, повсюду мертвящий холод. Выслушав рапорт - больше сотни столбов переломилось, множество обрывов, монтеры спасают главные магистрали, - Истрин раздраженно бросил:
- И в такой момент остаться без бригады! Без помощников. Мастер называется!
- Они ведь с людьми на линиях! Показывают, руководят...
Но Игорь Николаевич отмахнулся от Кургина. Прихватив бинокль и осторожно ступая, он направился к прожекторной вышке. Монтеры с удивлением видели, как начальник РЭС, цепляясь за осклизлые холодные поручни, тяжело полез наверх.
На двадцатиметровой высоте стало не по себе: ветер лютовал здесь яростней, мачта заметно раскачивалась, и смотровая площадка казалась хрупко-стеклянной, ненадежной. Это был другой мир, просторный, неоглядный. Даже не верилось, что когда-нибудь стихнет снежно-ледяной буран, снова замерцают вокруг огоньки и наступит привычный порядок. Он прижал окуляры - мутная даль придвинулась, стала зримой. И только тут, охватив разом огромный простор, Истрин вдруг до конца представил всю огромность бедствия. Нет энергии в целом районе! Значит, зябнут ученики и больные, нет воды и света, мороз рвет трубы в домах и на фермах. Постепенно замирает жизнь.
В бинокль хорошо просматривались далекие группы, передвигавшиеся от столба к столбу. Но это бессмысленно, упрямо подумал он, хотя другой голос уже твердил: какая-то польза будет... Но выход в другом! Решение пришло внезапно, настроение поднялось. Да, нужно привлечь строителей, добиться помощи механизированных колонн, стянуть бригады со всей энергосистемы, У них бурильные машины, столбоставы, а главное, - опытные монтажники. Не латать, не кустарничать надо, а сразу развернуть восстановительные работы. Во всем районе. И немедленно-телеграмму.
Он опустил бинокль. За десяток минут продрог, все тело занемело от холода. Режущий ветер раскачивал мачту, холодный воздух теснил грудь. Захотелось скорее вниз, на землю... Игорь Николаевич неуверенно шагнул к люку и, глянув на черный квадрат, ужаснулся: ему не спуститься по обледенелым скобам. Голова закружилась... Чтобы удержаться на ногах, он обхватил хрустальный шпиль молниеотвода и зажмурился. Стало невыносимо жалко себя.
- Готово? Люди удалены? Добре... Включаю! Голоса слышались отчетливо. Глухо щелкнул масляник. Некоторое время натужно выл трансформатор, потом донесся непонятный шелест со стороны линии. Истрин открыл глаза: пятый фидер словно облегченно вздохнул, с проводов осыпался лед... Это было открытие - его монтеры оплавляют лед током. Придумали сами, догадались. Значит, магистрали будут спасены. И зачем его занесло на эту площадку? Все было ясно и там, внизу, рядом с ними. Одному уже не спуститься с высоты, никто не поможет. Бинокль выпал из окоченевших рук, Истрин глянул вниз и хрипло закричал...


Суматошные, изнуряющие дни поглотили Кургана. Впрочем, забот хватало всем - и монтерам, и жителям. Почти неделю непроглядная тьма окутывала ночами округу. Только у дежурного подстанции горел электрический свет, да сиял на вышке, словно сиротливый маяк в штормовом море, мощный прожектор. Поначалу россыпь ярких огней высветила Андреево. Потом Лучково, Небылое и Косагово, Старый Двор и Семьинское... Все шире озарялось Ополье.
Неутомимо трудился в это темное и холодное время Истрин. Добился главного: прибыли бригады монтажников, а вместе с ними - лесовозы, грузовики с барабанами проводов, бурильные машины, всевозможная строительная техника. Исхудал, прочернел лицом Игорь Николаевич, даже голос сорвал от кашля и крика, но дело раскрутил, - работали люди споро, дружно и слаженно. И Курган незаметно стал надежным помощником. Забылись на время прежние обиды и распри, желание одолеть скорее гололедную разруху сблизило. Виктор испытывал даже затаенную радость: та схема, над которой просиживал летними вечерами, вдруг пригодилась, - строили новые "высоковольтки" вдоль дорог, согласно его планам и расчетам. Домой теперь он возвращался поздно, усталый и голодный, случалось, засыпал прямо за столом, привалясь к стене, пока хозяйка спешно подавала поесть. Анна Ивановна, выждав несколько минут, будила и просила только об одном - поужинать, чтобы сил на новый день хватило. Но однажды, когда гололедная стихия, а вместе с ней и напряжение стали спадать, она вдруг спросила прямо и просто:
- Правда или нет, Виктор Данилович, что Дима Еремин сыном тебе доводится?
Виктор вздрогнул, посмотрел на Зорину.
- Да. Откуда вы знаете?
- Идут такие разговоры. Меня сегодня на ферме спрашивали. А что я скажу? Да ты, Виктор, не беспокойся... Суды-пересуды пройдут, а время и этот узелок развяжет. Ольга Аркадьевна-то знает?
Анна Ивановна расспрашивала спокойно и участливо. Незаметно для себя Виктор поведал ей обо всем, что привело его в Андреево. Рассказал и про встречи с Орловой и Димой, о внезапной перемене в ее отношениях. Вспомнилась и встреча с Еремеем Стрельцовым возле могилы Ирины, неожиданная исповедь старику.
- Похоже, от этого огня и дым пошел, - промолвила, подумав, Зорина. - Переживает Аркадьевна, конечно, и без того забот ей хватает. Да и Еремей Петрович ни в чем не повинен. Прозяб он в гололедицу, хворает тяжело, встанет ли еще на ноги… Наверное, с Липатрой поделился, а та разве умолчит? Только теперь не в том дело… Сердце если к Ольге повлекло - не отступай, объяснись с ней откровенно.
- Она не хочет разговаривать, несколько раз звонил.
- Чудак ты, право, - Анна Ивановна улыбнулась. - Встреч избегает - значит неравнодушна. Да разве через телефон начинать надо? Приди сам, и не раз... Она женщина видная, гордая, только сердечко-то, знаешь, и у нее не каменное. Вас теперь не только чувства, но и Дима связывает. Ради сына и проси. Откликнется.
Вечер, когда включили последнюю ЛЭП и завершили тем восстановительные работы, был до обидного будничен. Бригады строителей уже покинули район, уехали и монтеры с соседних участков, только Кургин со своими ребятами монтировал провода на километровом участке. Дело продвигалось медленно, все устали... В сумерках врубил он линейный разъединитель - в трех селениях вспыхнул свет. Все. Не осталось в Ополье даже следов лютой гололедицы.
На следующий день Кургин выехал в Опольск за деньгами: торопил главбух, миновал уже срок выдачи зарплаты. Лукич вел машину ровно и быстро, улыбаясь своим мыслям. Небо было ясным, морозный снег голубел, и настроение у Федорова было подстать погожему дню. Но заговорить с мастером не решался - мрачен, взгляд хмур, заботы, видимо, одолевают. Лишь когда промелькнула встречная "Волга", черная, блестящая, Федоров удивился:
- Неужто к нам? Из управления. На заднем сиденье Истрин. А братва сейчас в домино дуплит почем зря. Ох, задаст начальник перцу...
- Так уж и разглядел, - недоверчиво пробормотал Виктор, покосившись на шофера. Он обдумывал предстоящий разговор с Орловой, решив сегодня непременно с ней встретиться, и ничего не замечал вокруг.
- Точно, - подтвердил Прохор Лукич - У шоферов и плотников глаз - ватерпас. А я разом в двух лицах: "Машкой" правлю, а дома топором да рубанком орудую.
- Расхвастался, - улыбнулся наконец Виктор. - С чего бы это?
- От настроения... Вон какое дело провернули: за пару недель, считай, половину сетей обновили. Не было бы счастья, да гололед помог. Теперь с ремонтом возни поменьше будет. Честь нам и хвала! Можно и порадоваться. А коль хвастаться, то и на слух не жалуюсь: по стуку неисправность в моторе определю.
Кургин убедился в наблюдательности Лукича, когда получал зарплату. Он стоял возле кассы и неторопливо укладывал пачки в полевую сумку. В это время в коридоре появился Марчуков.
- Ты здесь?! - удивился Донат Иванович и всплеснул руками - К тебе же все начальство поехало! Из энергосистемы! Сам главный инженер! Истрин с ним! Немедленно гони на участок!
Марчуков даже покраснел от волнения.
- Викентий? - сделал удивленные глаза Виктор. - Собственной персоной?
- Почему такая фамильярность? Викентий Павлович… А вы что, знакомы?
- С давних пор. В Уссурийской тайге на тигров вместе охотились, когда ЛЭП строили. Не в пример вам, Глушиху помог подключить. В гололед об Андреевском участке позаботился. А теперь зайцев опольских, наверное, погоняем.
Донат Иванович смотрел недоверчиво: разыгрывает? А, может быть, и впрямь знакомы? Ответил сдержанно:
- Езжай быстрее. Истрин тоже умеет и зайцев, и мастеров гонять по участкам.
Когда "Машка" выкатилась за город, Кургин заметил:
- Ты прав, Лукич. К нам поехали гости. Все-таки Истрин хочет перевести меня в Симу, Марчуков намекнул сейчас. Да, времени мало остается.
Федоров прибавил скорость. Они одолели уже половину пути, как вдруг Прохор Лукич встрепенулся, глянул на соседа.
- Видишь? - не утерпев, кивнул он вперед.
Дорога пустынна... Только катит навстречу газик. Вот он свернул с большака и замелькал среди высоких сугробов, что бугристыми торосами тянулись вдоль проселка.
- Орлова, знать, в Семьинское поехала, - пояснил Лукич в ответ на недоуменный взгляд Виктора.
Кургин порывисто наклонился вперед. Мысль - как удар тока.
- Догонишь? Мне обязательно с ней надо поговорить.
Федоров молча кивнул. На повороте крутнул "баранку" вправо, и "Машка", гремя бортами, понеслась за легковушкой. Вскоре убедились - расстояние не сокращается.
- Она лихо гоняет, - повысил голос Лукич, стараясь перекрыть гул мотора. - Бульдозеристы еще узко чистят, не обойдешь... Ничего, в Семьинском остановится.
Они въехали в село и увидели Орлову в тот момент, когда она по широкой деревянной лестнице поднималась в правление колхоза. Машина стояла поодаль. Лукич затормозил, повернулся к Виктору - что делать? Помедлив, Кургин снял сумку с деньгами, сунул ее Прохору Лукичу. Сказал решительно:
- Ты езжай. Сочини там что-нибудь. Линию, мол, проверить втемяшилось, или еще что... Я остаюсь. Будешь проезжать мимо газика - тормозни. Понял?
- Как не понять, давно все ясно, - буркнул Лукич и включил скорость.
Спустя несколько секунд Кургин был уже в машине Орловой, прижавшись к углу на заднем сиденье. "Машка" скрылась за поворотом, и время для Виктора словно остановилось. Кабина быстро выстывала, стало холодно и одиноко. Наконец заскрипел снег, послышались голоса, Ольга Аркадьевна с кем-то попрощалась. Она уверенно и быстро заняла свое место за рулем, кивнув невидимому собеседнику, повернула ключ зажигания. Газик фыркнул мотором и резво устремился по следу "Машки". Значит, маршрут один: через Косагово на Андреево. Это минут двадцать езды. Что же теперь делать? Виктор, затаясь, смотрел на женщину. Вот она сдвинула на затылок белый пуховик, оправила левой рукой прическу. Глянув на часы, включила приемник - в кабине послышался голос диктора.
- ...Вчера электрический свет горел уже во всех деревнях и селах Андреевского района. Последствия недавней гололедицы ликвидированы полностью Строителям и монтажникам, которые в сложных условиях и в сжатые сроки восстановили линии связи, радио, электропередачи, большую помощь оказали колхозники и рабочие совхозов. Как известно, Андреевский район в канун Октябрьской годовщины стал первым в области районом сплошной электрификации. В этом успехе большая заслуга бригады электриков, которой руководит мастер участка Виктор Данилович…
Легкий щелчок оборвал областные известия - Орлова выключила приемник.
Тряхнуло - колеса громыхнули по бревенчатому мосту - он невзначай толкнул кресло водителя. Газик сразу сбавил ход, остановился. Не поворачиваясь, Орлова напряженно спросила:
- Кто здесь?
- Я... Кургин.
- Зачем?
- Выслушайте...
- Кто первым должен покинуть кабину - вы или я?
- Никто! Только вместе...
Он быстро перебрался на переднее сиденье, сел. Орлова нервно поглаживала руль, упорно смотрела на круглую клавишу клаксона, не решаясь ни высадить, ни везти дальше. Вдруг толчком врубила скорость - и машина рванулась.
Кургин попытался заговорить, но гул мотора заглушал слова. Легковушка неслась, ее швыряло, заносило на поворотах, трясло на ледяных ухабах. Виктор видел, что Орлова даже не пытается его слушать, она вся отдалась гонке - стремительной, неудержимой, - словно хочет унестись от его слов, от него самого. Казалось, вот-вот они оторвутся от скользкой дороги, взмоют над пустынным Опольем и рухнут... Снег и безмолвие поглотят их. А как же Дима? Виктор рванул ручной тормоз.
Что-то визгливо заскрипело. Газик крутнулся в диком танце... Упругий толчок - и снежный смерч обрушился на ветровое стекло. Мотор заглох.
- Не ушиблись?
Орлова уронила голову на руль, ее плечи вздрагивали.
- Простите меня, - пробормотал Кургин, растерянно глядя на плачущую женщину. - Я схожу с ума...
- Что вас прощать, - глухо заговорила вдруг Ольга Аркадьевна, не отнимая ладоней от лица. - Беда моя, что полюбила вас… Да, был Щербаков дол! Но был и Зеленый Шум! Была здесь и Лита Кудасова. Мне стыдно и больно. И трудно. Все эти слухи, разговоры и письма. И все связано с твоим именем. А чем я виновата? Лучше уйди, как ушел от Ирины. Не надо объяснений... Очисти, пожалуйста, стекло. И молчи.
Он выбрался из кабины, огляделся. Трижды их развернуло - спиральные следы вспороли дорожный наст - и газик воткнулся в высокий сугроб на обочине Передние колеса увязли, крупные комья снега завалили капот, крылья… Виктор торопливо, рукавом обмел передок, протер стекло, фары. Искоса видел, как Орлова, поглядывая в зеркало, припудривает лицо. Она казалась спокойной, даже строгой, но выглядела усталой.
Кургин приготовился толкать, Ольга Аркадьевна запустила мотор, газик затрясся, как в лихорадке и вырвался из снежного плена. Виктору вспомнилось, как умчалась она вместе с Димой, оставив его одного на берегу Ухтомки. Неужели таким будет их окончательный разрыв? Но Орлова ждала.
Ехали молча. Миновали Косагово. Возле большого пруда, по гладкому льду которого лихо гоняли шайбу деревенские ребятишки, приметили вагончики, два экскаватора: строительство комплекса в "Прогрессе" уже началось, однако Орлова не стала заезжать на объект. Еще несколько минут - и покажется Андреево. Теперь Виктор не сомневался, у Ольги Андреевны какие-то неприятности по работе. Конечно, вздорные слухи и сплетни, доходящие до райкома переносить ей очень тяжело. Но неужели им верят?
- Ольга Аркадьевна, о каких письмах вы говорите? - Кургин, повернувшись и держась за сиденье, выжидательно смотрел на Орлову. Машина сбавила скорость. У колхозных складов, где бульдозер прорыл в сугробах узкий проезд на подстанцию, она затормозила. Только тогда глянула на Виктора.
- Так, ни о каких… Пусть это вас не тревожит. Одолеем и эти невзгоды. Забудьте наши встречи. Всем будет лучше, если вы уедете.
- Хорошо, будь по-вашему... Насильно, как говорится, мил не будешь. Не доверяете мне. Помните, вы рассказывали легенду про Захара Щербакова? Выслушайте тогда и другую историю. В Глушихе старик помер. А вскоре к его хозяйке перебрался сосед-бобыль. Насовсем, со всем скарбом своим. Нашлись любопытные, стали в окна поглядывать. И увидели сидят два старых человека возле керосиновой лампы и смотрят в глаза друг другу. Недвижные, немощные, молчаливые. Смотрят - и насмотреться не могут. А в полночь старуха поднялась, взяла керосиновую лампу свою и вышла на крыльцо. Никого она не видела, а сказала громко: "Целую жизнь мы ждали этого часа! Настал он. Мы не будем больше бояться и таиться. Ступайте. И никто их не осудил. - Кургин на секунду замолчал. Наступали сумерки, на лицо Орловой пали тени. - Я не знаю, что ждет впереди. Только вы уготовили мне роль вот такого бобыля. Буду ждать и надеяться. И все из-за каких-то условностей, случайных встреч с Литами, Татьянами... Я знаю и помню только вас и Диму. Уеду, раз вы этого требуете. Но обязательно вернусь, когда скажете. Только не забывайте Виктора Кургина. И берегите Диму.
Он колебался недолго: привлек ее, притихшую и покорную, целуя губы, щеки, глаза, хмелея от привкуса слез и едва уловимой ответной ласки.
Кургин явился на участок, когда проверяющие уже собирались в обратную дорогу.
- Наконец-то прибыл, воитель... - с добродушным упреком проговорил Викентий Павлович, главный инженер энергосистемы. - Начальство трудится в поте лица, подстанцию осматривает, с монтерами беседует, а мастер изволит обедать… Ладно, не оправдывайся. Замечания по работе прочтешь в журнале, и ребята расскажут. Помоги лучше решить нам одну дилемму.
Виктор сел на скамейку рядом с Борисом Крутовым
- Выделил я вам новую машину, а Прохор Лукич вот, отказывается. Говорит - на "Машке" своей еще годок проездит. Замест этого просит лабораторию. Для Николая Кочеткова, доморощенного шофера-электрика. Что скажешь? Слова мастера - закон.
Кургин приметил иронический взгляд Истрина. Понял: над ним подтрунивают, довольны, видимо, гости, что быстро избавились от злого гололеда, и дела на участке идут неплохо.
- По-моему, для Андреевского участка нужна и лаборатория, и новый грузовик. Целый район ведь обслуживаем Верно, ребята? Кто "за" - прошу голосовать
Руки взметнулись дружно. Наступила тишина.
- Что ж, быть по сему, - проговорил Викентий Павлович и погрозил Кургину пальцем. - А ты хитрец... Но слово главного инженера - тоже закон. В начале января командируйте Кочеткова к нам. На месячную стажировку. А за новой… "Машкой", Прохор Лукич, приезжайте через неделю. До свидания, товарищи.
Истрин на минуту задержался.
- За гололедный аврал - три выходных. Но бесперебойность обеспечить! - объявил он и поспешил на улицу.
Кургин долго смотрел вслед черной "Волге". Его охватила вдруг усталость. Когда вернулся в монтерскую, все примолкли, выжидающе поглядывая на мастера.
- Костя, тащи-ка сумку... - воскликнул Лукич - Под сиденьем она запрятана.
Шламов вернулся мигом, положил ее на стол. Наступил жданный час - выдача зарплаты.
Кургин молча сыпанул на стол груду пачек, рядом положил ведомость - подходи, отсчитывай, распишись и забирай. Так выдавал он деньги всегда. Сам прошел в дежурку и улегся на диван: хотелось побыть одному.
Через стенку доносились голоса.
- Не торопить! Деньжата счет любят!
- А что? Три денька погуляем.
- Ян, и ты в ведомости есть. Месяц где-то болтался, а зарплата идет.
- Питерский, как же ты экзамены сдавал?
- Очень просто… Спрашивает меня профессор: "Скажите, Ян Батькович, что есть электрический ток?" Думал, думал …Забыл, говорю. Тогда профессор очки снял и заявил с привеликим сожалением: "Обязательно вспомните, молодой человек. В мире вы единственный, кто постиг сущность электричества и так безответственно забыл". Для укрепления памяти поставил пять. Так что теперь я есть студент-заочник. Прошу любить и жаловать.
- Костя, - воскликнул Зайцев, - может быть вместе со студентом вы свадьбы за эти три дня организуете? Сразу две сыграем, а мы поддержим.
- Можно бы, только женского пола я шибко побаиваюсь, - притворна вздохнул Шламов.
- Это с каких же пор?
- Аккурат с того дня, когда милиция меня хотела обженить.
- Сказывай, пока деньги получаем...
- А что сказывать? Было. Работал я тогда... Впрочем, Костя Ша везде работал. Помнится, строили мы линию. Вкалывали до обеда, а после всей бригадой - в город Небольшой городишко, навроде Опольска. Разбредемся по магазинам... Весна, кому что требуется. Шагаю однажды я так по улице, на витрины глазею. На мне - плащ брезентовый с капюшоном. Длиннющий... На тень гляну - чистый куклусклановец. Смехота. Но тут примечаю милицейский мотоцикл с коляской. Раз проехали мимо. Покосились… Второй раз - осмотрели внимательно. А третий - цап Костю Ша за ворот и... в люльку. Попробовал упираться, да бестолку. К сиденью прижали и помчались В милиции, говорят, разберемся, что за птица и зачем прилетела. Ну, думаю, дорогой Костя, влип ты по самые ноздри. А за какой грех - неведомо.
Шламов умолк, хитро сощурив монгольские глаза.
- Не томи. Костя...
- В общем, привезли... Перво-наперво документики мои изъяли, погодя немного указали на дверь начальника - иди мол... Вошел в кабинет. В аппартаментах - прохлада, тишина и цветочное благоуханье. Сидит за двухтумбовым столом капитан милицейский, а супротив, спиной ко мне - бабища. То есть женщина, конечно, но толста до чрезвычайности... "Это ваш муж?" - спрашивает капитан и пальцем в мою сторону тычет. Краля свою массу повертывает - стул даже взвизгнул дурным голосом, отвечает: "Да, это мой муж!" В ушах моих - звон пасхальный. "А вы что скажете?" - ко мне начальство обращается. "Впервые вижу, - говорю, эту б-ба-бабу средней паршивости..." Чуть было на пять суток не выразился, да спохватился. А она как поднялась! "Забыл, - кричит, - как обольщал. Три месяца супружничали. Ребенок у меня евойный... Загубил жизню мою, проклятущий. Не верьте ему. Он мой муж, четвертенький..." И понесла. Такой рев учинила, ужас. Бедняга капитан три тонких стакана воды ей выпоил, а она ладит - это мой четвертенький. Насилу утихомирилась. Мне же начальник глотка не дал. До сих пор обидно.
Вот так стою, страдаю, алименты выщитываю. А допрос продолжается. "Назовите, - говорит капитан, - существенные приметы". - "Сколько угодно... - выпаливает та. - Ноги у него волосатые... Руки тоже заросли. А уж грудь, как щетина у вас на лице - колючая". Начальник хвать себя за подбородок и запылал цветом маковым. А я - похолодел. Чего-чего, но растительность на мне и впрямь богатая. На руках и на груди такая флора... В сравненьи с ней милицейский подбородок - кактус против сапожной щетки. "Подходяще - ухмыляется капитан. - Приметы, вроде бы, совпадают. А фамилия-то у него какая?" Чертовка и тут не растерялась. "Раз, говорит, из тюрьмы сбежал - все одно чужая".
Насилу отбодался. Братве спасибо - всей бригадой нагрянули. И личность мою удостоверили. А что получилось: засадила та краля своего четвертенького в тюрягу и надолго. Встретила меня, обозналась - схожи, видать, мы крепко, - и помчалась в милицию: чесанул, дескать, ненаглядный, изловите скорее. А тем что? Хвать Костю Ша за капюшон и ну пытать - супруги мы либо чужаки. Едва не обженили. В общем, набрался страху. Но уразу тогда устроили! Любо-дорого вспомнить.
Константин Яковлевич подошел к ведомости последним. Поискал свою фамилию в списке, не обнаружил, но увидел подколотый приходный ордер. Помедлив, соображая, он удрученно хмыкнул и расписался.
- Удержал-таки Истрин за лес, что глушихинский мужик изрезал, - проговорил Шламов и, красный от смущения и обиды, отвернулся от стола. - Что ж, все правильно, не болтай зазря...
Костя забрался в угол. В монтерской стало тихо.
Первым подал голос Лукич.
- Что же, братья славяне, проявим классовую солидарность? По трояку с носа?
- Давай, что уж там... - Крутов отсчитал, бросил на стол рубли. - Язык у Шламова острый, даже себя режет.
- Эх, - швырнул зелененькую Кочетков, - прощай чайная...
- Вот это ураза...
- Что скис? А кричишь - без грошей хороший... Росла пухлая копна рублей, трешниц, пятерок. Кто-то сыпанул горсть мелочи. Растроганный до слез Шламов тер щетинистый подбородок, влажные глаза его блестели. Разбирая бумажки, сказал взволнованно:
- Деньги теперь только собакам не нужны... У них карманов нету. Завтра научно свататься иду! Предварительное согласие Клавдии моей уже имеется. В нужный момент оповещу. А без червонцев - какой я жених? Спасибо, выручили.
- По домам! - зычно скомандовал Григорий Зайцев, и монтеры гулко затопали по коридору.
Стало тихо. Кургин поднялся, взял в кладовке лыжи, вышел на крыльцо. Было морозно, полная луна всплывала над горизонтом. На подстанции двигалась темная фигура - Питерский осматривал оборудование. Из-за угла дома вдруг появился Шламов.
- Данилыч! Вот хорошо, что перехватил... - Шламов остановился у крыльца. - Дело тут, понимаешь ли, такое... - Он помялся, махнул рукой в сторону Лучкова. - Мы с Николаем дом отцу Кириллу электрифицируем. С лета просит он...
- Они все еще без света? - удивился Виктор, сходя с крыльца. За глушихинскими и гололедными заботами он совершенно забыл про церковь. И ему никто не подсказал, хотя тогда, на заседании бюро, Орлова говорила об этом. А первый секретарь вроде бы против был... Впрочем, теперь все эти проблемы его не касаются.
- Внутреннюю проводку мы всю сделали. Надо пяток столбов, воздушку пробросить. Праздник скоро, день святого Косьмы Ухтомского. Просят очень свет дать... Крестный ход будет, а вокруг церкви тьма кромешная.
- Балков разрешил?
- А зачем его спрашивать. Низковольтные сети ведь наши теперь, не председательские... Акт о приеме на баланс летом еще подписали. Так что ваше, Виктор Данилович, слово - и будет свет! А мы за три дня аккурат управимся.
- Ты же свататься идти хотел, - усмехнулся Кургин. - Думаешь Клава тебя век ждать будет?
- И то, и другое, Данилыч, свершим. Я хоть и не крещеный, а решили обвенчаться. При свечах и электричестве. Приглашаю... А пять-шесть столбов вполне хватит.
- Ладно, бери и включай. Только делайте все как следует. После выходных выписку оформи, не то бухгалтерия снова удержит.
- Все будет, как учили, Виктор Данилович, Костя Ша сказал - значит, все.
Спустя минуту Кургин уже ходко скользил по глубокому снегу вдоль ЛЭП-35 киловольт, туда, где случайно встретился с Ольгой Аркадьевной - к Щербакову долу. Лунный свет заливал волнистые поля. Близился темнеющий впереди сосновый бор. Мороз крепчал.

 

Продолжение

  1. Гроза в Андрееве
  2. Зеленый Шум
  3. Первые встречи
  4. Искры дружбы
  5. Авария
  6. Холостой ход
  7. Короткое замыкание
  8. Электричество работает
  9. Ученье - Свет
  10. Время решать
  11. Глухая деревенька
  12. Гололед
  13. Сотворение чуда
[ Выход на оглавление ]
[ Выход на Главную страницу ]