ПротоS7

Авторская страница

Почтовый адрес: 600017. г.Владимир. ул.Кирова  д.8. к.30. т. (0922) 234483

"Последняя фаза"

Глава 13. Сотворение чуда

В декабре дни коротки, снежно и морозно в краю Опольском. Вечерами вся округа замирала. Лишь россыпи электрических огней мерцают весело, словно тайно переговариваются друг с другом. Хлеборобы в такое время душевно отдыхают в домашнем уюте - смотрят телевизоры, встречаются в дружеской беседе, занимаются своими делами. Только парни и девчата стремятся на волю, к Дому культуры, затевают игры, катаются с гор на санках.

Однако в канун престольного дня Косьмы Ухтомского картина меняется: до темноты брели через Андреево одиночки и группы, пожилые тетки и дряхлые старушки, изредка величаво проходили старики с посохами - все поторапливались в Лучково, ко всенощной, воздать местному святому истовые молитвы, поведать о своих печалях и горестях, помянуть близких и дальних родственников. В такие вечера внутреннее убранство церкви выглядело несказанно нарядным, чуть таинственным в мерцающем блеске позолоты от множества горящих свечей. И отец Кирилл при большом стечении людей начинал богослужение как-то особенно торжественно. В издревле намоленном храме было тепло и благолепно.
Костя Шламов загодя оторвал от забора, что окружал лучковский трансформаторный пункт, широкую доску и теперь, затаившись, с некоторой опаской вглядывался в серые фигуры, ручейком втекающие в церковные двери. Холодно. Он притопывал ногами, разгоняя озноб. Как оно теперь все получится?
Вместе с Кочетковым и двумя трактористами, родными братьями старосты, Шламов быстро управился с электрификацией лучковской церкви. Столбы были выставлены и провода натянуты. В полдень, накануне престольного праздника, сделали пробное включение - и в доме, и в храме свет горел ярко и весело. Даже в алтаре скрыто установленная розетка была готова к действию. Принимая работу отец Кирилл боязливо щелкал выключателями, всякий раз крестился и удовлетворенно вздыхал. Строгая Агриппина слушала объяснения монтеров и молчала, но по всему было видно, что и она довольна. Однако, завершив проверку, Шламов линию снова обесточил. Сказал, что наружное освещение надо доделать, а прежде, конечно, "потрапезничать и расплатиться по-божески". Полностью же линия будет включена только утром следующего дня. Таково-де указание диспетчера. Не понравилось это Агриппине, да ничего не поделаешь. Повела мастеров на кухню, где уже давно томились ее братья.
Поучая отца Кирилла и старосту как пользоваться электричеством, Костя Ша умолчал лишь об "удивительном чуде", что приготовили они вместе с Николаем. Поздним вечером, во время крестного хода, внезапные удары колокола и яркий свет сверхъестественный должны были поразить воображение молящихся. Ведь святой Косьма Ухтомский тем и славен, что невзначай творит невидальщину. И случится чудо как бы само собой, без их видимого участия. Вот уж разговоров будет в краю Опольском!
На высоком столбе, поставленном неподалеку от паперти, закрепили лампу-пятисотку для освещения обширной площадки перед входом в церковь. Ниже подвесили длинный тонкий стержень - "яблочковую свечку", как называл жоховское изделие Шламов. Воссиять "русский свет" должен был сразу после третьего удара колокола. Потому и забрался на колокольню тайком Николай Кочетков. Накануне поднимались они на площадку вдвоем. Все осмотрели и приготовили. Пришлось повозиться: толстый слой голубиного помета застилал все подступы. Очистили самый большой колокол, монтерскими кусачками перекусили ржавую проволоку, что скручивала язык, приладили веревку. Хотели слегка "вдарить", чтобы услыхать голос, да Кочетков неловко оступился и треснулся головой о литую медь. Ушанка смягчила удар, но мягкий и протяжный гул вдруг поплыл вокруг колокольни, затихая. "Вот тебе и благовест, - рассмеялся Шламов. - Все понял? Будешь наблюдать. Как увидишь сверху, что церковь обходят, бей трижды. Да не части... Мерно и сильно. И сразу сматывайся, пока опомнятся - спокойно уйдешь. Я на ТП ожидать буду. Вот уж чудо-юдо получится..."

Всё было приготовлено основательно и скрыто. Но теперь, когда густела тьма и народу в церкви прибывало, почему-то стало жутковато. Шламов пританцовывал, поглядывал на колокольню, прислушиваясь. Лишь бы не сорвалось... Жохов, правда, заверял, что "свечка люксовая", одну даже испытали вместе - ярко сверкала. И все-таки боязно: как все обернется? Только не проворонил бы главный момент Николай.

А Кочетков уже давно себя наругивал, что вновь поддался шламовским проказам и вот сидит теперь в звоннице, под самыми небесами. Вверху множество звезд и огромная луна, а внизу россыпи огней. Красиво и страшно. Андреево мерцает лампочками совсем близко. Крылья бы - прыгнул бы с этой колокольни и улетел домой, где сейчас тепло и спокойно. Мать, наверное, уже тревожится, и Татьянка ушла на дежурство. А здесь вот мерзни и жди, прислушивайся к шорохам, к неясным голосам и звукам, доносящимся снизу. Николай уже потерял счет времени, когда внизу вдруг шум усилился и в притворе раздалось громкое пение. "Выходят", - сообразил Николай и взялся за веревку.
Не часто выводил паству свою отец Кирилл на крестный ход. И хотя свершался он внутри церковной ограды, круговой обход храма с песнопениями всегда создавал особо радостный молитвенный настрой. То был духовный венец, посвящаемый памяти чудотворца Косьмы Ухтомского, святой день которого издавна причисляли к двунадесятым праздникам. Отец Кирилл шел первым, держа в руках икону Богоматери, что в глубокой древности явилась Косьме в дубраве на берегу Ухтомки, где и был заложен монастырь. С хоругвями, крестами и горящими свечами в руках неторопливо шествовали за ним люди пожилые и совсем старые, распевая стихиры. Уже обогнули алтарную абсиду, и шествие вытянулось вдоль северной стороны, как вдруг тяжелый удар колокола заставил всех вздрогнуть, остановиться. Бум-м-м... Бум-м-м... раздалось вторично.
Дрогнула икона в руках отца Кирилла. Впервые услыхал он голос храмового колокола и не возрадовался. Нет, не ликующие перезвоны слышались в вышине, а тяжкое сатанинское уханье. "Святый Боже, помилуй нас!" - воскликнул настоятель и заторопился дальше, - скорее под спасительные своды. "Господи помилуй, Господи помилуй…" - дружно подхватили молящиеся, поспешая за батюшкой. И тут ударило третий раз.

Сразу стало необычно светло - вспыхнули уличные фонари. Электрический свет озарил церковь и людей, высветил снежную белизну. Даже огоньки свечей в руках померкли. Но чудесное видение продолжалось недолго Впереди на столбе трескуче блеснула молния - и все погасло. А миг спустя змеевидное пламя завихрилось под проводами, яркие искры сыпанули вниз, с шипеньем угасая в снегу… Отец Кирилл высоко поднял икону, прикрываясь от адского блеска. "Бежать, бежать от бесовского наваждения" - но больные ноги не слушались, и громкое пение за спиной сдержало греховный порыв. Одолевая страх, настоятель встал, обернулся. "С нами крестная сила! - крикнул он громогласно. - В храм! Скорее все в храм! Господи, спаси и помилуй..." Торопливо пробегая мимо пылающего столба, люди устремились в церковь.

Вместе с третьим ударом колокола Шламов резким толчком включил рубильник. Видел: вспыхнули фонари уличного освещения, и сразу возле церкви на столбе прожекторно засияло. Донесся шум, треск, чьи-то возгласы и крики... Но Костя, восхищенный лучистым сиянием, ничего больше не видел и не слышал. Еще не было такого в Лучкове. Не было во всем Ополье. Вот это чудо! И только пронзительный рев трансформатора заставил опомниться. Вверху клокотало, как в перекипевшем самоваре, булькало, по-кошачьи истошно выло. Он метнулся к рубильнику, рванул рукоять - поздно: намертво приварились ножи. А через миг стало тихо, до ломоты в ушах, до острой зубной боли. Внутри черного бака прощально взбурлило, Шламова обдало горячим маслом, вонью горелой резины. Понял - это конец. Безумный страх бросил к забору, резвые ноги сами вынесли за ограду. Не замечая, что в потемках Лучково, что в округе всей пропали электрические огоньки, Костя Ша пустился наутек. Вырвался из села, пересек обширное поле, утопая в сугробах, миновал перелесок. Морозный воздух уже разрывал грудь, а Ураза все бежал и бежал.


Виктор Кургин пришел на подстанцию, спустя сутки после лыжного броска на Щербаков дол. Дежурил Ян Питерский. Он сидел в монтерской, уткнувшись в книгу Виктор выдвинул ящик письменного стола - ведомость и стопка пятерок, его зарплата, лежали на месте. Сунул деньги в карман. Подумалось: под расчет получу еще, перебраться в другой район или область хватит. Мысль об отъезде теперь не оставляла его. Глянув на Яна, приметил - не читает, замер над страницей, только желваки бугрятся на щеках. И что зазря ревнует?
- Послушай, Ян, - Кургин заговорил нарочито бодро; грустное сочувствие пробудило желание утешить, излить душу. - Ведь понапрасну злишься... Не нужна мне твоя Татьянка. И я ей совершенно ни к чему. Вот, хочешь от нее это услышать? - Снял трубку, привычно продул микрофон, но гудка не услышал. - Чертовщина какая-то... - стукнул несколько раз по рычагу: - то и дело связь барахлит. Впрочем, - Виктор положил трубку и встал, - разберешься со своей зазнобой сам.
- Уже разобрался...- тяжело поднимаясь, с угрозой проговорил Питерский. Он медленно загнул страницу, сложил книгу и вдруг яростно отшвырнул ее. - Не нужна говоришь? Побаловался в Глушихе, а теперь не нужна? Ловок... Еремину загубил... Татьянку опозорил... Да знаешь ли, что я тебе за нее сделаю?
Рев аварийной сигнализации оглушил, оба вздрогнули. В глазах Яна мелькнуло удивление, бурые пятна, проступившие на лице, словно растаяли. Он опрометью бросился на подстанцию. Вернулся быстро. Отрывисто доложил:
- Вторую выбивает. Закоротило глухо. Вся лучковская сторона и часть Андреева без света.
И скрылся в дежурке.
Кургин подошел к карте. Ветвистая, паутина линий испещрила лист. После гололеда электросети словно утихомирились, и вот... Впереди длинный вечер и ночь, монтеры отдыхают. И связь как назло... Но первое чувство беспомощности уже прошло - надо хоть что-нибудь предпринять.
- Питерский! - окликнул властно, решительно. А когда тот, выдержав тягостную паузу, вошел в монтерскую, приказал: - Мигом к Борису. Пусть на лыжах добежит в Лучково и отключит на ТП разъединитель. Запитаем хотя бы головней участок...
- Это в обязанности дежурного не входит! - вызывающе бросил Ян и снова закрылся в своей каморке.
Виктор в бешенстве толкнул дверь.
- Не входит, говоришь?! - Они стояли лицом к лицу, обдавая друг друга горячим дыханием. - А держать людей без света - входит?! Не выполнишь - отстраню от дежурства. Насовсем. Так и запишу в оперативном журнале.
- Хорошо... - едва выдавил из себя Питерский. - Передам Крутову, чтобы вырубил на лучковской подстанции разъединитель. Все?
- Пусть осмотрит щит и трансформатор. Линию заземлим здесь, в распредустройстве.
Питерский, не одеваясь, выскочил на улицу. Хлопнула входная дверь, и все стихло.
Виктор Данилович снова прошел в монтерскую, сел за письменный стол. Приметив забытую ведомость - надо взять, отчитаться в Опольске, - скользнул взглядом по списку: Бессонов, Гусаров, Чистяков, Зайцев, Кочетков, Питерский, Шламов... Крепкие, смелые парни, схожие в одном - работяги. Интересно, кого назначат мастером? Скорее всего - Бориса Крутова. Будет колесить он с Лукичом по району на новенькой "Машке". Да, лето лишь миновало - жаркое, щедрое на распри и дружбу, богатое радостью ожиданий. Но вот грянула гололедная зима, и надежды рухнули. А может еще все образуется?
Днем он долго лежал в кровати, не завтракал и не обедал, лишь изредка - наяву ли, во сне ли тягостном - тоскливо вздыхал. Анна Ивановна заглядывала в его комнату часто, но тревожить не решалась. Душой угадывала - неладное творится с постояльцем. Да и какой он квартирант? Когда Виктор поднялся и начал быстро укладывать вещи в чемодан, Зорина вошла и остановилась, прислонившись к дверному косяку. Молчаливая, строгая, только шалью укрывалась зябко, беспокойно.
- Разговаривал? Он кивнул.
- Велела уехать? Кивнул еще раз.
- А как же...
Она не договорила. Никогда Виктор не видел, как тускнеют, словно выцветают от горя глаза матери. Резким движением он вытряхнул чемодан, сунул его под кровать.
- Не торопись, - согласно кивнула Анна Ивановна. - Обо всех подумай. Пригреет скоро солнышко и, поверь мне, оттает ее сердечко А на ночь глядя нельзя решать дела сурьезные.
Зорина попыталась шутливо улыбнуться, но лишь горько скривила дрожащие губы.
Виктор долго сидел один, ожидая возвращения Питерского. Он даже вздрогнул, когда в коридоре послышался топот, и в монтерскую вбежал Матвей Жохов. Клубы морозного воздуха хлынули в распахнутую дверь.
- Что же вы делаете?! - крикнул он, отбрасывая накинутое пальто. - Свет, давай свет скорее...
- Что стряслось, Матвей?
- Раиса... Врач из Опольска приехал. Раиса никак не разродится... На операции. Включай! Там же все стало без света.
- Постой, постой, - Кургин с усилием сдавил виски. - Да, больница без света... Вторую линию выбило. Где-то коротит.
- Виктор, спаси... Друг ты мне или нет? - Матвей чуть не плакал и смотрел умоляюще. - А если включить? Может, провода расцепились... Ведь каждая минута дорога. Попробуем, а?
- Нет, нельзя. На линии Борис... Я допустил уже его к работам. Вот, может подтвердить.
Виктор кивнул на Питерского, который появился на пороге. Ян плотно закрыл за собой дверь и хотел было молча пройти в дежурку.
- Где Крутов? - спросил Матвей.
- Побежал на лыжах в Лучково. А что?
Жохов как-то весь сник, тихо сел на скамейку. И вдруг уронил голову на стол, разрыдался. Кургин в двух словах объяснил Яну: нет света в больнице, а Раиса на операционном столе.
- Надо отрезать лучковскую отпайку, - глухо проговорил Питерский и с упреком бросил Матвею. - Сами же колхозники запретили через поле тянуть линию. Сейчас бы горя не знали...
- Да! Да! Правильно!
Жохов вскочил. Возникшая мысль встряхнула всех, как удар тока, - отрезать ЛЭП, идущую на Лучково, от головного участка, что питает Андрееве. Тогда можно дать свет в больницу уже через четверть часа. Это - шанс.
Кургин, торопливо застегивая монтажный пояс, распорядился.
- Матвей, пробеги вдоль телефонной линии. Душу из связистов вытряхни, но чтобы телефон работал! А ты... - кивнул Питерскому - ...накинь пальто. Пошли.
Жохов, увязая в сугробах, сразу бросился вдоль трассы и исчез, словно растаял во мраке. Прихватив инструмент, когти, Виктор и Ян заторопились на подстанцию. Кургин сам открыл железную дверь ячейки, включил свет, с усилием взвел приводной механизм - невидимые пружины напряглись, готовые за доли секунды врубить стержни масляного выключателя, дать высокое напряжение в провода. Питерскому сказал нарочито спокойно:
- Вот кнопка.
- Знаю, - буркнул Ян.
- На часы...
- У меня есть.
- Не перечь, а слушай до конца, - возвысил голос Кургин. - Мои с центральной секундной, лучше видно... Смотри: стрелка покажет семь сорок - начнешь отсчет. Пятнадцать... нет, тринадцать минут. Запомни: чертова дюжина. И нажмешь. Включишь раньше - сам понимаешь... Только знай: ни перед тобой, ни перед Татьянкой я ни в чем не виноват. Прощай!
Кургин бежал во весь дух, стараясь не потерять ни минуты. Морозный воздух обжигал лицо, ноги проваливались сквозь наст, вязли в сугробах, и он остро чувствовал, что любое промедление может стать роковым.
Вот и она - одностоечная опора с подкосом. Отсюда перекинуты шлейфы на лучковскую линию. Наверх поднялся стремительно, пристегнул цепь. Глянул на село - часть Андреева еще без света. Натянул резиновые перчатки без суеты. Не прикасаясь руками к изоляторам и металлу, хватанул кусачками верхний провод. Спустился пониже. С другим канителился дольше, внутри оказалась стальная жила, сразу не перекусишь. Но и второй шлейф упал. Еще шаг по столбу к земле. Виктор нацелился на третий...

Нет, не увидел, он скорее ощутил перемену: мрак ли загустел" стало ли чуть белее. Скосил глаза - по всему селу мерцают огоньки: включил Питерский масляник, промчался рядом миг последний... Виктор обхватил столб руками, прижался щекой к обледенелому дереву. Что делать? На линии Кругов.
Почему-то вспомнилось, как летом однажды подошел к упавшим опорам. Семь столбов словно прилегли отдохнуть - их макушки в метре от земли, а провода чуть касались травы. Все вокруг тихо и спокойно. Он взялся за вершинку, качнул - справа и слева зашуршали игольчатые искры, задымились опаленные стебельки. Замер. Потом резко, далеко отпрыгнул. И часа два дежурил, поджидая случайного путника... Представил Крутова сейчас скользит на лыжах к Лучкову. Скоро дернет за ручку разъединителя, всмотрится в темноту - разошлись ли ножи? После поднимется на трансформаторный пункт... Хватит ли у него осторожности? Борис уверен: линия отключена и заземлена на районной подстанции - так сказал мастер. А последняя фаза под высоким напряжением, и провод этот не перерезан.

У каждой профессии свои законы Тот, кто приказывает работать в сетях, должен первым прикоснуться к опасному металлу голой ладонью, чтобы все видели и убедились - здесь смерти нет. И горе тебе, если ошибся: цена просчета - жизнь И первым всегда рискует допускающий, таков он - высший моральный принцип электрика. Выглядывая в темноте тонкую линию провода, Виктор медленно полез вверх.
10 тысяч вольт... Кургин знал: эта мощь испепелит любое существо. И все-таки дерево, резина перчаток, изолированные ручки острогубцев - барьеры для жгущего тока. Подтянул рукава куртки - так надежнее - посетовал: снежная короста на столбе ослабляет защиту. Лишь бы провод был без стальной жилы. Хотя... и за долю секунды электрические импульсы пронзят сердце десятки раз. Не думая больше ни о чем, Виктор подвел кусачки, нацелился. Готовясь к удару, напрягся: внимание - щит электрика. Резкий жим - и судорожно рванулось тело, полыхнуло в глазах...


По крутому деревянному маршу Матвей Жохов вбежал на второй этаж почты, где размещалась телефонная станция. В прихожей - никого. Распахнул дверь аппаратной.
- Таня! Соедини с больницей. Срочно!
- Что с тобой, Матвей?! - испуганно вскрикнула Кочеткова, отпрянув от коммутатора.
Взмокший, облепленный тающим снегом, Жохов дышал тяжело.
- Давай, давай быстрее! - нетерпеливо притопнул он ногой, хватая трубку. - Сестра? Тетя Дуся, это я, Матвей... Свет появился? Уже?! Что - не только? Чего появилось? Что-о-о? - Голос Матвея зазвенел, сорвался на хрип. - Мальчик или девочка? Как - и то и другое?! Правда? А Раиса? Куда откатили? Да ты толком, толком объясни... Да не мешаю...
- Вот именно, не мешайте работать, - сердито сказала Кочеткова и отключила больницу. - Все ведь в порядке, радуйся.
Матвей схватил со стола графин, прямо из горлышка, булькая и захлебываясь, опорожнил его, шумно крякнув, поставил на место. И, взмахнув руками, словно желая обнять весь мир, счастливо закричал:
- Ох, Татьянка! Двойня! Кто бы мог подумать? а? Дай-ка расцелую тебя на радостях! Подлетел и поцеловал трижды.
- Фу! Вымочил всю... Ошалел совсем, да? - Татьянка торопливо отирала платком лицо. - Скажу, вот, Раисе... Ступай домой и посмотрись-ка в зеркало. Не мешай работать мне, говорю... Видишь, что творится!
Будто сотнеглазый циклоп, коммутатор в нетерпеливой ярости мигал крохотными лампочками. Пока Татьянка спешно отвечала абонентам. Жохов отыскал глазами цифру 88, телефонный номер электросетевого участка. В гнезде - медный штекер. Заглушка. Матвей тряхнул головой, пытаясь сообразить, и радость сразу погасла. Так отключают поврежденные цепочки. Но сам сейчас прошел, а кое-где и прополз всю линию, до рези в глазах вглядывался в провода и ничего подозрительного не обнаружил. Ошибка? Рука потянулась к штекеру.
- Не трожь... Точка на повреждении!
- Врешь... Я только что проверил. Нарочно заткнула, что ли? Включай! Я все Кургину скажу.
Татьянка медленно сняла наушники и микрофон. Взгляд девушки стал тоскливым, губы гневно искривились.
- Да! Сама заглушила... Вот! - она резко выдернула штекер. - Красная не горит. Чистая линия. А теперь - беги, жалуйся! Хоть этому гордецу-мастеру, хоть самому прокурору! Уходи! Ненавижу вас всех! Мучители...
Последние слова Татьянка выкрикнула громко. истерично. И вдруг крупные слезинки выкатились из ее широко раскрытых глаз, она уткнулась лицом в ладони и зарыдала. Худенькие плечи девушки судорожно вздрагивали. Матвей, растерянно озираясь, попятился к двери. Отругать плачущую телефонистку? Успокоить? Скрыть? Но ее выходка могла стоить жизни Раисе. Смутная тревога вновь охватила Матвея. На линии Борис, Виктор...
- Соедини с дежурным!
Татьянка торопливо включила, несколько раз надавила на кнопку вызова - никто не отвечал. Жохов бросился на подстанцию.
Еще издали увидел свет во второй ячейке. Точно:
лампочка горит, дверь распахнута, включен масляник, но поблизости - ни мастера, ни дежурного... Только брошенное в снег пальто, и часы поблескивают рядом. Где Ян? Почему не вернулся Кургин? Куда все запропастились? Ни к чему не прикасаясь, выбрался за сетчатое ограждение, прикрыл за собой дверцу. Скорее в дом. В дежурке и монтерской холодно и пусто. Матвей схватил телефонную трубку - и тотчас услышал отзыв.
- Татьянка! Срочно обзванивай ребят! Пусть бегут сюда, на подстанцию. Да, что-то случилось! Я включаю сирену.
Тревожный, пронзительный вой вдруг взорвал морозную тишину вечера и далеко разнесся окрест. Замерли в укромных уголках зазябшие парочки. Ускорили шаг редкие прохожие. Все прислушивались с удивлением и тайным испугом - уж не волки ли?
Из Андреева на подстанцию бежали электрики.


Тороплив нарастающий бег времени. Вот уж отшумели грозовые ливни, сгинула и падучая лиходейка гололедица, - пышные сияющие снега наконец-то пали на бугристые просторы Ополья. По утрам теперь скрипел, потрескивал в сугробах и вековых липах сердитый морозец, озябшее солнце в радужных кольцах даже в полдень катилось низко, а вечерами сказочно притихшую округу заливал лимонный свет серпистой луны.
Близился Новый год. Это угадывалось даже в больнице, в теплой палате, где в одиночестве лежал Кургин. Он часами смотрел на морозные окна, сквозь узорчатые стекла которых пробивались то слепящие лучи, то струилось холодно-голубое свечение, пробуждая в душе острое чувство то безмерного счастья, то глубокой грусти.
Жив! Эта мысль, едва на рассвете открыл глаза, переполняла сердце радостью, и горючий спазм сжимал горло, вызывая легкие слезы. И хотя остро саднил на правой руке указательный палец - мякоть прожгло до кости, бешено прыгала температура, дышалось тяжело, хрипло - и рана, и вывих ноги казались пустяками. Главное живой.
В сознание пришел много часов спустя после того, как Ян Питерский подобрал его, беспамятного, возле столба и по сугробам притащил прямо в больницу. Первое, что различил Кургин в зыбком красноватом мареве, было усталое женское лицо, мучительно знакомое и неясное. Кто она? Виктор вдруг ощутил режущую боль в теле и застонал. Женщина в белом халате встрепенулась, удовлетворенно прошептала:
- Наконец-то... Теперь на поправку пойдет... Спи, Виктор, спи.
Возле кровати сидела Зорина.
Улитой ползли первые дни излечения. Но здоровье быстро шло на поправку. Вот уже отменили постоянное дежурство -Анна Ивановна стала приходить лишь вечерами и с прежним упорством потчевала пахучим медом, который "пользительней всех лекарств". Однако больше всего помогли слова, что сказала она по-матерински ласково:
- У Ольги, Аркадьевны дома вчера была...
- Как она? - Виктор попытался привстать, но только бессильно вытянулся.
- Лежи, куда тебе... Отвели душу, вот как. И наговорились, и выплакались по-бабьи. В общем, велела поправляться и привет передала.
Только теперь понял Кургин, что находится в той же палате, в которой лежала Таня Кочеткова, а шестью годами раньше - Ирина Еремина. Превозмогая слабость, он тяжело приподнялся и сел. Зорина поддержала, мягко упрекнув:
- Куда заспешил? Пока здоровье не вернется, не уйдешь отсюда.
- А я помогу ему вернуться, - упрямо прошептал Виктор.
И вот наступил день, когда больница наполнилась шумом. Грубовато-шумные, неузнаваемые в белых халатах монтеры ввалились гурьбой. Тумбочку, подоконник, даже пол завалили кульками, свертками, заставили разнокалиберными банками Расселись кто как, доотказа заполнив кроохотную палату.
- Заждался вас... - благодарно улыбался Кургин. Он лежал на взбитых подушках, похудевший, но радостный, с волнением вглядываясь в лица друзей.
- Значит, докладываю... - шутливо вытянулся Борис Крутов. - Вся бригада в сборе Блудный сын Константин Яковлевич Шламов, он же - Ураза и Костя Ша возвращен до дома, до хаты. Насилу Прохор Лукич вместе с Клавой Фроловой отыскали жениха. Аж в областном центре на вокзале обнаружили. Аварий и несчастных случаев пока нет. Он уселся на единственный стул, и град вопросов и новостей рухнул на Кургина. Здесь-то и прояснилась до конца истинная причина недавнего отключения - проделка Шламова, сотворившего чудо.
- Теперь Костя-чудотворец трансформатор ремонтирует, - кивнул в его сторону Федоров. - Катушки под началом Яна Питерского перематывает. И Кочетков Николай ему старательно помогает. Премудрость электрическую вместе постигают. А в Лучках мы новый поставили, мощнее прежнего.
- И в церкви обновление. Не только свет электрический, но и батюшка новый появился. Молодой, красивый, окрестные бабенки все смотреть бегают. Отца Кирилла, сказывают, архиерей за штат почислил. Тоже пострадал за дела мирские.
- Что ж, по грехам и мука, - усмехнулся Виктор, подумав: и ему предстоит еще держать ответ за все происшедшее.
- Верно, - согласился Шламов. - Сделаю трансформатор, рассчитаюсь и за масло. Ведь бочку-то мы с Кочетковым укатили.
Костя переминался с ноги на ногу и улыбался виновато. Когда бежал по заснеженным полям из Лучкова, а потом в тоске слонялся по большому городу, хотел лишь одного - вернуться домой, к своим. Но вспоминалось сотворенное "чудо", и ноги словно отнимались. А когда увидел Лукича и рядом с ним Клаву, впервые за многие годы разрыдался. И сейчас его никто не корил, не упрекал Все чувствовали свою вину перед Кургиным, ему выпали самые тяжкие испытания.
- Мать честная, не сказали, - спохватился Крутов. -Новую "Машку" Лукич пригнал и вот…
Борис раздвинул халат, на груди Федорова тускло блеснул орден - "Красная Звезда".
- И молчишь... - пожимая руку друга, упрекнул Кургин
- А что говорить? За подбитый танк... Орлова доискалась.
Упомянув фамилию секретаря райкома, Прохор Лукич осекся, смущенно глянул на Виктора. Наступила пауза, и Кургин понял: его отношения к Ольге Аркадьевне известны всем, как и то, что он - отец Димы. Да, ему сочувствуют, за него переживают, но никто в этом деле ему не поможет. Он утомленно вздохнул. Ребята стали прощаться.
Питерский задержался в палате.
- Хоть верь, хоть нет, - мрачнея лицом, заговорил Ян, - только время я выдержал. Тринадцать. Даже четверть минуты накинул.
- Верю, Ян.
- Думал, подохну возле той кнопки. До сих пор сон не идёт. Лягу, а в глазах часы твои. Тик-так.. Словно гвозди в голову вбивают. - Вспомнив, он торопливо извлек из грудового кармана часы, положил их на тумбочку. - Вот, теперь легче будет.
- И тебе спасибо. Не подоспей ты, замерз бы возле того столба. Как пить дать. Свадьба-то когда?
- Не знаю... Сломать дружбу легко, наладить - ох, как трудно. Переживает Татьянка… Призналась мне, что нарочно телефон наш отключила.
Спустя день монтеры появились снова. Строгие и грустные, они стояли молча. Только Шламов устало опустился на стул и сказал хрипловато.
- Еремею Стрельцову, первому электрику нашему, сыграли отходную
- Проводили старика.
- Вот такие клюшки-мотушки...
А когда в больнице наступил тихий час, в палату пришли Жоховы. Раиса, кроткая, располневшая, запросто присела на край кровати. От нее словно повеяло свежестью и какой-то особой, волнительной чистотой материнства. Матвей, наоборот, выглядел похудевшим и усталым.
Поговорили о делах житейских, о наступающем новом годе. И лишь когда Кургин спросил - как назвали младенцев? - Раиса смутилась, замолчала.
- Имена обыкновенные, - помедлив, сказал Матвей. - Ирина и Виктор. Так вместе решили. А почему - объяснять не будем.
Выписали Кургина из больницы в последний день декабря. Он стоял в своей палате у окна, ожидая Анну Ивановну. Она отправилась домой за полушубком и ушанкой, обещала принести и валенки, от которых Виктор всячески отказывался. Он вглядывался сквозь морозные стекла в заснеженную даль, перебирая в памяти недавние новости. О своем будущем старался не думать, хотя мысли тянулись к друзьям-электрикам, к сыну, к Ольге...
Виктор не слыхал, как открылась дверь, но каким-то особым чутьем угадал: на него смотрят. Обернулся - и не поверил глазам - в коридоре стоял Дима. Сестра подтолкнула мальчика в палату и, понимающе улыбнувшись, удалилась.
- Дядя Витя! - бойко крикнул он, подбегая и протягивая пакет. - Вот! Вам апельсины! Вы долго еще болеть будете?
Вместе они сели на кровать. Виктор неотрывно смотрел на сына.
- Я уже выздоровел, Дима. Молодец, что пришел. Вот апельсины нельзя мне, врачи не разрешают.
- Неправда, - серьезно возразил мальчик и, наморщив лоб, едва выговорил, - цит-ру-совые всем можно. Это мама для вас из города привезла. А мне в садике гостинец дали. Кушайте на здоровье.
- Мама? Спасибо.
- А почему рука завязана?
- Это пустяки, Дима, - Виктор заглянул в глубокие глаза сына - Током обожгло.
- Который в проводах прячется?
- Верно, выскочил и укусил. Поэтому никогда не дотрагивайся до них. Понял?
Мальчик вдруг нахмурил брови, отчего на лбу пролегли глубокие морщины. В открытом, ясном взгляде его выразилось беспокойство.
- Дядя Витя, - спросил он, чуть отстраняясь,- а вы... мой папа?
Смятенье, испуг, растерянность нахлынули разом. И сразу наступило неизъяснимое облегчение. В радостном порыве привлек сына, прижал к груди.
- Да, Дима, да... Я твой отец, твой папа... А ты мой сын. Так уж случилось, мы долго жили не вместе. Теперь вот - нашлись. Сын мой. Я служил в армии. Далеко. И тебя, и маму я очень люблю. Ты хочешь быть вместе? Не мог я приехать раньше. Прости меня.
Они сидели рядом и разговаривали. Виктор Данилович обнимал сына, тормоша и прижимая к себе, а Димка доверчиво смотрел в глаза и улыбался. Они оба были счастливы. И только, когда снова в дверях появилась сестра, он спросил полушепотом:
- А кто тебе сказал, что я твой отец?
- Мама сказала. Она велела вам поправляться. - Дима встал, по-взрослому протянул руку отцу. - Пойду, меня тетя Варя ждет. До свидания.
- До свидания, Дима, - Виктор тоже поднялся, пожал руку сына. - Передай маме мои поздравления с Новым годом, пожелания счастья... Теперь я совсем здоров и сегодня выписываюсь. До свидания.


Игорь Николаевич затемно выехал из Опольска. Хотелось к началу рабочего дня прибыть в Андреево, чтобы представить монтерам нового мастера. Донат Иванович Марчуков сидел на заднем сиденье. Он был мрачен. Новое назначение ничуть не радовало. Оно хотя и считалось временным, но кому не известно, что все временное затягивается надолго и становится постоянным. А перебираться на жительство из города в село, пусть даже районного масштаба, кому захочется? Придется метаться взад-вперед, подобно челноку. Впрочем, уже многие председатели и директора так работают. А перечить начальнику РЭС не посмел, он сам всю жизнь на колесах.

В Андрееве, когда проезжали мимо райкома партии, Истрин велел остановиться. На втором этаже в кабинете Орловой горел свет, и это было весьма кстати. Он давно собирался поговорить с Ольгой Аркадьевной. И хотя раннее утро - не лучшее время для бесед наедине, но что делать? У деловых людей их возраста и взгляды, и манеры не связаны модой и традицией. Летний визит к ней домой, когда вернул книгу, взятую Кургиным, оказался не очень удачным. Но и надежда не угасла. Она обещала подумать над его предложением. Разумеется, плохо, когда женщина долго раздумывает о своем замужестве. Хотя в ее положении вполне позволительно, ведь на первом плане - работа. Однако, теперь, кажется, наступают должностные перемены. И большие.
В приемной Игорь Николаевич разделся и тщательно оглядел себя в зеркало. Костюм сидит ладно, галстук, сорочка, даже остроносые ботинки светятся новизной. А вот лицо - он поморщился: под глазами густая желтизна, глубокие морщины. Зато седые волосы облагораживают, придают облику уверенность и мудрое спокойствие.
- Прошу извинения за столь ранний визит, - входя в кабинет и приветствуя, сказал Истрин. - Примите, Ольга Аркадьевна, мои поздравления с прошедшим новогодним праздником и самые искренние пожелания... Рад, что первые дни новолетия прошли спокойно, без ЧП.
- Взаимно, Игорь Николаевич, взаимно, - приглашая сесть, быстро ответила Орлова. - Вот, собираюсь в командировку, скоро выезжать.
- Далеко?
- В обком партии. Буду отчитываться о состоянии воспитательной и атеистической работы среди населения района.
- Так-с... - многозначительно проговорил Истрин и замолчал.
- Что означает ваше так-с? - улыбнулась Ольга Аркадьевна. Она отставила портфель, в который укладывала какие-то бумаги, и, глянув на часы, села на свое место.
- Я не отниму у вас много времени, Ольга Аркадьевна. Просто, накануне Нового года у меня был продолжительный разговор с Михаилом Устиновичем. Согласовал с ним некоторые вопросы, касающиеся Андреевского участка. Кургин освобожден от занимаемой должности, вместо него назначен Марчуков, временно.
- Но ведь Виктор Данилович еще болеет.
- Нет, уже здоров. Позавчера, то есть 5 января он закрыл больничный лист, и ему был вручен приказ об увольнении. Полагаю, ему так будет лучше. Отпадает необходимость в служебном расследовании. А за столбы, что он передал Шламову для подключения церкви, бухгалтерия удержала при расчете.
- Святая простота... - усмехнулась Орлова и, приметив удивленный взгляд Истрина, пояснила: - Это я о себе... Думала, что Кургин достоин благодарности. Хотя бы за спасение матери и детей, которые ему обязаны жизнью. Впрочем, вам виднее, как надо поступать. Вы мне о кадровых переменах и хотели сказать?
- Да... То есть нет, не только о них. - Игорь Николаевич немного смутился. Он чувствовал, что новость огорчила Орлову, однако спокойно-иронический тон озадачил: неужели она всерьез думает о каких-то заслугах? Ведь первопричина аварии в несоблюдении мастером элементарных правил. - Я понимаю некоторую неуместность, но... В разговоре со мной первый секретарь сказал, что вас будут рекомендовать зампредом в райисполком, а Жарков займет ваше место. Неужели вы согласились?
- Раз первый сказал, значит так и будет, - жестко ответила Орлова. - Начальство, как вам известно, согласие не всегда спрашивает. Когда и за что? - не говорит.
- М-да... Но ведь новая должность очень хлопотливая, трудная. Я бы сказал, совсем не женская... Это не для вас.
- Что ж, спасибо за сочувствие.
- Ольга Аркадьевна, вы знаете, о чем я хочу сказать и снова просить... Вы обещали все обдумать. Переезжайте в Опольск. Вы с Димой обретете у меня и кров, и благополучие. У нас будет хорошая семья. Квартира у меня большая, как говорится, со всеми удобствами. И с работой решим, если захотите.
Орлова вздохнула и посмотрела на Истрина спокойно, чуть устало. И в этом взгляде Игорь Николаевич уловил тот затаенный холодок, что не оставляет надежды.
- Вам тоже известен мой ответ, Игорь Николаевич. Извините...
- Неужели вы навсегда решили остаться... холостячкой? -обида и раздражение звучали в вопросе Истрина. - Простите уж меня за бестактность.
- Нет, конечно... Я выйду замуж и, наверное, скоро.
- И кто он?
- Кургин.
Истрин отпрянул, удивленный, но смотрел недоверчиво.
- Вы серьезно?
- Вполне.
- Но я не могу отменить приказ об его увольнении. Он согласован с первым секретарем и подписан.
- Я ведь и не прошу об этом. - Орлова снова посмотрела на часы. - Не огорчайтесь, Игорь Николаевич, и у вас в жизни все устроится. А у меня сегодня - последний бой. И, как поется, "он трудный самый".
Истрин встал, молча кивнул на прощание и направился к двери. Уже взявшись за ручку, обернулся.
- Если не секрет, какие достоинства вы нашли в Кургине?
И хотя в словах Истрина слышалась ирония, Ольга Аркадьевна ответила серьезно:
- Обыкновенные, человеческие... Кургин сам решает и действует смело, не ловчит и за согласования не прячется, сам ошибается и страдает. И потому: "лишь тот вниманья женщин стоит, кто женщин может защищать". Всегда и везде.

Истрин ушел. Орлова сидела задумавшись. Вспомнилось, как снаряжала Диму в больницу навестить отца. Еще накануне вечером она сказала, что дядя Витя - его папа. И Дима долго не мог успокоиться, все расспрашивал и расспрашивал, порою ставя втупик ее своими детскими вопросами. Сказала потому, что в тот вечер, когда вой сирены на подстанции переполошил село, а потом стало известно - Кургин в тяжелом состоянии доставлен в больницу, она пережила глубокое потрясение, в полную меру ощутила, как дорог ей этот человек. И поняла - имя отца нельзя скрывать от сына. А в новогоднюю ночь, когда Виктор был уже дома у Зориной, они подолгу несколько раз созванивались по телефону. Откровенно и сердечно разговаривали о своем прошлом и будущем, переживая волнительное чувство взаимного сближения и в искренних словах обретая счастливую уверенность, что никто уже не сможет помешать их житейским мечтам.

Дверь кабинета приоткрылась - заглянул Костя. "Машина готова", - сказал он и скрылся опять за дверью. Ольга Аркадьевна глянула на окно - совсем рассвело. Быстро оделась и взяла портфель. Прежде чем выключить свет, оглядела кабинет. Вроде бы все как прежде, и все уже не так. Скоро здесь будет другой работник. И ее поездка с отчетом лишь последний аккорд в той цепи решений и действий, которые лишь оформляют задуманный первым секретарем план перевода ее на другую должность. Она знала, что будет подвергнута "острой и принципиальной" критике за "недостатки и упущения в атеистическом воспитании", и протокол заседания отдела пропаганды вместе с принятыми рекомендациями ляжет вместе с письмом неведомых "прихожан лучковской церкви". И тогда в райкоме окончательно подведут черту под пятью годами ее жизни и работы. Но теперь ей уже все равно, пусть будет - как будет.

Орлова вышла во внутренний дворик. Машина стояла у гаража, Костя на высоких оборотах прогревал мотор. Едва она заняла свое место, шофер привычно спросил: "Вперед?" Ольга Аркадьевна кивнула, и газик лихо выкатился из ворот. Но едва выехали на центральную улицу, Орлова увидела Кургана и Зорину. Они шли навстречу машине неторопливо, о чем-то беседуя. В руке Виктора - небольшой чемодан. Уезжает? Эта мысль вдруг неприятно поразила Ольгу Аркадьевну. Она положила руку на руль: "Останови". Костя удивленно глянул, но сразу прижался к обочине.
Газик уже проехал мимо беседующей пары, и Орлова торопливо направилась вслед. Да, они шли к автобусной станции.
- Виктор Данилович! - окликнула Ольга Аркадьевна. И когда тот, обернувшись, быстро подошел, спросила взволнованно: - Вы... Вы уезжаете?!
- Да. Уезжаю, чтобы к вам с Димой вернуться насовсем.
Они стояли и смотрели друг на друга. Повинуясь искреннему чувству, Ольга Аркадьевна оправила выбившийся шарф на груди Кургана, лучше запахнула полушубок и сразу отстранилась, словно стесняясь своей заботливости. Подошла Зорина.
- Здравствуйте, Ольга Аркадьевна, - поклонилась она и, почему-то весело улыбаясь, сообщила: - Вот, снарядила постояльца своего в дорогу. Уволил его Истрин из мастеров…
- И вы так сразу решили уехать? - в голосе Орловой звучала обида.
- Не могу же я побитым безработным предстать пред вами. Еду за новым назначением. - И видя недоумение в глазах Орловой, пояснил: - Вчера по телефону разговаривал с главным инженером энергоуправления. Он велел срочно приехать, есть интересные варианты.
- Слышите? - перебила Анна Ивановна и показала в сторону Лучкова. В утренней морозной тишине стал явственно звучать перезвон дальних колоколов.
- Что это? Звонят? - удивленная, Орлова даже сдвинула пуховый платок.
- Дак сегодня же день большой, Рождество, - пояснила Зорина. - Теперь в церкви звонят во все праздники. Сказывают, новый батюшка так благословил.
Орлова подумала о предстоящем своем докладе и почему-то представила отца Кирилла, его робкие сетования на всяческие запреты. А его преемник молодой уже не таков, решителен и, наверное, дерзок... Да, у жизни какие-то свои законы и правила. И никакие плотины и каналы не повернут, не остановят ее могучий поток. Да, она расскажет обо всем, что наболело, что видит и слышит вокруг. И пусть судят, но знают правду.
- Мне трудно будет расставаться с родным Опольем, - вздохнув, промолвила Ольга Аркадьевна.
- Я полагаю - не придется. Предстоит разукрупнение. Андреевский участок, по-видимому, преобразуют в район электрических сетей. Новый РЭС будет в пределах Андреевского административного района. Такой вопрос уже возникал, и я надеюсь...
- Я тоже надеюсь, - улыбнулась Орлова и заторопилась. - Пора ехать. Садитесь в машину. Дорогой обо всем переговорим. - Ольга Аркадьевна повернулась к Зориной. - А вас, Анна Ивановна, очень прошу: заберите вечером Диму из садика. Мы вернемся поздно, и сразу - к вам.
Анна Ивановна долго смотрела вслед машине, унесшей Кургина и Орлову. Но теперь она была убеждена - они вернутся. Приедут вместе, чтобы не разлучаться больше, а жить новой дружной семьей. И ей надо позаботиться о Диме, о предстоящем вечере, чтобы все было как у людей, как испокон веков свершалось в жизни. Зорина неторопливо направилась домой.
Белоснежное утро озарили яркие лучи солнца. Праздничный перезвон стал слышнее. Торжественные звуки накатывали гудящими волнами и уплывали в неизведанную даль, постепенно затихая. О чем вещали колокола? О прошлом? Настоящем? О будущем?

 

 

 

Продолжение

  1. Гроза в Андрееве
  2. Зеленый Шум
  3. Первые встречи
  4. Искры дружбы
  5. Авария
  6. Холостой ход
  7. Короткое замыкание
  8. Электричество работает
  9. Ученье - Свет
  10. Время решать
  11. Глухая деревенька
  12. Гололед
  13. Сотворение чуда
[ Выход на оглавление ]
[ Выход на Главную страницу ]