ПротоS7

Авторская страница

Почтовый адрес: 600017. г.Владимир. ул.Кирова  д.8. к.30. т. (0922) 234483

"Последняя фаза"

Глава 5. Авария

Костя Шламов и Николай Кочетков, пыхтя и поругиваясь, катили бочку. Бранился больше Николай, его всегда раздражала тяжелая работа, а тут еще и страхи одолевали: узнают - на всю округу ославят. И засудить могут. Шламов, посмеиваясь, подбадривал:
- Своя ноша не в тягость... Зато ураза будет - пальчики оближешь.
Ночь стояла лунная, светлая, но в темном поле их фигуры были почти незаметны. Однако Шламов поторапливал: из-за леса уже наползала на звездный небосвод черная грозовая туча. Уже полыхали вдалеке молнии, и хотя раскаты грома едва докатывались, но постепенно становились все слышнее. Промедлишь - вымокнешь да нитки и будешь катить проклятую по раскисшей земле. И будто нарочно: емкая бочка, увесистая, как асфальтовый каток, то упиралась в твердые крухли, то устремлялась вперед, вихляясь, припрыгивая на колдобинах. Путь поначалу пролегал под уклон, но оба каталя от натуги пропотели, словно в парной. Облегченно вздохнули, когда в разгоряченные лица пахнуло ароматной прохладой приухтомских заливных лугов. Но тут случилось непонятное: бочка извернулась - хлесткий удар по рукам швырнул обоих на росную траву. Подхватились мигом, оторопело уставились на темное пятно.
- Что за чертовщина... До пяток прострелило, - пробормотал Шламов, обтирая ладони о куртку.
- Вроде током жахнуло...
- Откуда? За версту линий нет... Взялись! Но едва, навалившись, сдвинули бочку - все повторилось: неведомая сила тряхнула больнее и отбросила дальше. Однако теперь заметила яркую искру, с легким шорохом сверкнувшую перед глазами.
- 3-здорово... бь-бьет... - заикаясь, промямлил Николай, на четвереньках отбегая от злополучного места.
Костя меж тем неторопливо встал, сбросил фуфайку. Придерживая ее на вытянутой руке, осторожно двинулся вперед. Через пару шагов куртка коснулась невидимой преграды.
- Вот пентюхи! - досадуя и радуясь, воскликнул Шламов. - Это же пастух электрический. Ну, точно... Матвей Жохов еще по весне городил. Чертов изобретатель... - Пройдя вдоль натянутой проволоки, Костя уверился совсем: - А вот и столбик... Навались!
Они нацелили бочку поточнее и с силой катнули ее на тонкую стойку. Послышался треск - путь был свободен.
Добрались до берега. Хотели передохнуть - ночная переправа дело не простое, - как вдруг за спиной послышался топот и угрожающее урчанье. Темная громада приближалась стремительно.
- Рвем когти! - гаркнул Шламов и шумно ухнул в воду. Рядом плюхнулся Кочетков. Мигом перемахнули Ухтомку и, отплевываясь, тяжело дыша, выбрались на другую сторону. Николай рванулся было дальше, но хриплый окрик напарника остановил. Оба затихли, вслушиваясь.
Оттуда доносилось грозное сопение, чваканье, что-то острое царапало металл - возле бочки шевелилась бесформенная масса.
- Мать честная, это же Молот, - догадался Шламов и сокрушенно присвистнул. - Придется загорать на этом пляже. Хоть бы луна побольше светила.
Костя не ошибся. Колхозный бык, свирепый и угрюмый мохнач, был на ногу легок и в беге стремителен. Худо пришлось бы обоим, не прегради ему путь Ухтомка. Шламов и Кочетков разделись, отжали одежду, дробя зубами от испуга и ночной прохлады, уселись на берегу.
- Такой утюжок пригладил бы... Уф-ф! - фантазировал Костя, с усилием разминая волосатую грудь, плечи, ноги.
- И угораздило связаться с тобой, греховодником, - брюзжал Кочетков, - дознается Кургин, либо другой кто...
- Не дрейфь! - бодрился Шламов. - Не согрешишь - не покаешься, не словчишь - не спасешься. Отец Кирилл грехи отпустит, а начальство не дознается. Лучковский батюшка и сам не промах... Слыхал, как архиерей к нему приезжал? Мировая история... Подъезжает, значит, его преосвященство к церкви, а колокольного звона нет как нет. Тишина. Спрашивает он встречающих: "Почему в колокола не вдарили?! Перезвон по уставу полагается". - "Не знали, Владыко, в каком часе прибудете", - отвечает отец Кирилл. "Мужика бы послал покараулить!" - шумит архиерей. В колхозе, отвечает, они работают. - "Звонаря бы поставил. Узрел бы меня - зазвонил..." - Занемог он - оправдывается священник. - "Сам бы поднялся на колокольню!" - Залезал, да веревки не оказалось. -"Вожжи к языку привязал бы!" - пуще прежнего шумит архиерей. А отец Кирилл смиренно так отвечает: "Привязывать их, Владыко, не к чему... Колоколов-то нет".
Костя Ша тихо посмеивался, а Кочетков угрюмо молчал. Он уже глубоко раскаивался, что впутался в темное дело, которое грозило скверно кончиться.
- Пропади все пропадом, - решительно встал Кочетков. - Это у нас колоколов нет! Ухожу я.
Он поспешно натянул мокрую одежду, сунул в карманы портянки, прыгая на одной ноге, напялил сапоги. Шламов тоже медленно встал, грозно сутулясь двинулся на сообщника.
- Бросить хочешь? Ах ты дерьмо из-под желтой курицы! Да я...
- Это почему же из-под желтой? - пятясь, обидчиво удивился Николай. - До утра заседать прикажешь?
Не сдобровать бы Кочеткову: силен был Шламов и не терпел вероломства, но выручил Молот. Бык грозно мыкнул, раздался глухой удар - бочка с шумным всплеском скатилась в воду. Тяжелый топот, смягченный луговой травой, быстро удалился.
Всю вторую половину пути толкали бочку в гору, вымотались здорово и добрались до места, когда под грозовые раскаты, ударили оземь первые крупные капли дождя. Церковный дом стоял на отшибе, высокий забор и густой сад словно укрывали его от мира. Было вокруг него как-то по-особому темно, и свет далеких уличных фонарей только слепил и усиливал мрак. Рядом, за чугунной оградой, возвышалась громада двуглавой церкви. Вечным покоем веяло от древнего храма. Едва приблизились к садовой калитке - из глубины сада рванулся яростный лай.
- Не доставало, чтоб кобель поповский искусал... - съязвил Николай.
- Не тронет... - успокоил Костя. - Зато ураза сейчас будет - на ять! - вожделенно причмокнул он губами и дважды стукнул ногой по заборной доске. Почти сразу смолк собачий брех, вскоре звякнула щеколда и калитка приотворилась. Высокая и грузная женщина, осветив на миг себя и перемазанную глиной бочку, распахнула калитку полностью и повелительно сказала:
- Вкатывайте свою бокуру. За мной ступайте... Пораньше не могли управиться? Уж за полночь перевалило.
Со старостой лучковской церкви Петра и Павла и договорился Шламов доставить масло поздним вечером, чтоб никто не видел. Но заминок в пути случилось больше, чем предполагал. Не отвечая на упреки, монтеры покатили бочку вслед за теткой Агриппиной, которая, хотя и ворчала, но посвечивала керосиновой лампой. Возле сарая велела поставить бочку "на попа", прикрыла ее рогожиной. Приподняв фонарь и оглядев ночных гостей, ахнула.
- Господь с вами... Где вас нечистая носила? - перекрестилась она. - Вон корыто с водой. Умойтесь, да грязь с ног соскоблите. Потом заходите в сени. Измокнешь тут вся...
Уже накрапывал дождик. Староста поспешила к дому, и монтеры принялись чиститься и умываться. Когда вошли, остановились у порога. Небольшая веранда была освещена прежним фонарем, подвешенным к потолку. В углу мерцала лампадка, высвечивая небольшую икону Богоматери. Рядом стол и несколько стульев, у другой стены - шкаф с банками. За приоткрытой дверью, что вела на кухню, слышались голоса. Одолев внезапную робость, Шламов шумно втянул носом воздух, принюхиваясь, но с места не сдвинулся. Пустой стол вверг его в уныние, от чисто вымытого пола сразу повеяло сыростью и холодом.
Агриппина вышла с пачкой червонцев в руке, протянула их Шламову.
- Все по уговору, выручили, спасибо. На зиму теперь хватит, а там опять, может попрошу. Пересчитай деньги-то...
Костя Ша молча, словно колоду карт, разделил пачку на две части, большую - отдал Николаю, свою долю сунул в грудовой карман.
- А батюшка где? - хриплым баском спросил он.
- Знамо где - спит.
- Вот так ураза... - ухмыльнулся Кочетков.
- Поднесла бы по лафетничку, хозяйка, - жалобно попросил Шламов. - Вымокли да устали, как черти, и дождит на дворе.
- Оборони и сохрани, - быстро перекрестилась Агриппина. - Накликаешь среди ночи... Садитесь к столу.
Староста скрылась за дверью, а монтеры, осторожно ступая и стараясь не греметь стульями, уселись за столом.
- Лютая мадам, - подмигнул повеселевший Костя. -Снились бы ей черти рогатые без шерсти. Я же говорил - будет ураза.
Агриппина вернулась быстро, держа поднос. На столе появились хлеб, огурцы, холодный картофель, колбаса домашнего копчения. Чесночный запах сразу разжег аппетит. В граненых стаканах глотка по четыре, прикинул Костя, маловато будет... Да ладно, велика беда начало.
Выпили не мешкая. Закусывали, не обращая внимания на стоявшую поодаль женщину. Пригорюнившись, Агриппина смотрела на едоков грустно и устало. Шламов уже хотел изречь: "Не как пьянство, а как лекарство, поднеси, хозяюшка, на оба глаза, чтоб закусь не пропадала". Но дверь вдруг отворилась, и в сени вышел отец Кирилл. Монтеры разом встали. Староста, поклонившись, подошла за благословением. Осенив всех крестным знамением, священник устало опустился на стул, молча кивнул - продолжайте.
В черном подряснике, застегнутом на все пуговицы, без креста на груди, лучковский батюшка выглядел как-то по-домашнему просто, обыкновенно. Монтеры иногда заходили в церковь. Бывали и в дни праздничных богослужений, когда возвращались с линии на подстанцию. Стоя в притворе, с любопытством разглядывали молящихся, но с наибольшим интересом - самого духовного пастыря. Священнодействуя у престола, либо появляясь из царских врат, отец Кирилл был строг, осанист, а высокий клобук и яркие ризы придавали ему удивительный, совершенно неземной вид. Распевный голос священника хотя и пробуждал в душе каждого неизъяснимую торжественность, но, обсуждая потом увиденное, электрики больше подшучивали друг над другом, нежели вспоминали о непонятных небесных таинствах. Сейчас же батюшка казался по-человечески близким, утомленным. Лицо его, изрезанное глубокими морщинами, было задумчиво. Ничуть не удивившись ночному застолью, он некоторое время сидел молча, даже отрешенно, задумчиво поглаживая густую седую бороду.
- Не спится чтой-то, Грунюшка... Сон видел. Не приведи Господь, коли вещим станет. Молился потом долго... Спаси и сохрани, - отец Кирилл истово перекрестился. - Пригрезилось, будто мы с тобой одни остались, совсем одинешеньки... Нет ни села, ни церкви нашей намоленной, только погост и тьма окрест разливается. Никого нет, и тьма темная... - Он прикрыл ладонью глаза, по щеке обозначился след от сбежавшей слезы.
- Не сокрушайся, отец родной, - участливо успокоила Агриппина. - Это наваждение... Бог милостив, убережет от беды...
- Третьего дня Авдотью отпел. - Батюшка вздохнул. - Отмаялась, сердешная... Завтра Пантелея Кручинина провожаю... Думалось, износу ему не будет, а Господь знает час каждого. Всякий раз, творю молитву, и слезы душат... Уходят, уходят от нас в жизнь вечную... Царство им небесное. А с кем останемся, Грунюшка? Как подумаю о нашем приходе, сердце кровью обливается. И не сплю... Отойдут старики, и вокруг ни церквушечки…
Шламов и Кочетков даже перестали есть. Притихли, молча поглядывая на батюшку и старосту лучковской общины. Жизнь церковная всегда представлялась им как нескончаемая череда престольных праздников, где нет забот земных и печалей.
- Господь не допустит, - подвернув фитиль, проговорила Агриппина. Такие беседы возникали меж ними часто, и старосту все больше беспокоил преклонный возраст настоятеля: уже за семьдесят, стал прихварывать, даже требы не все исполняет... На "двадцатке" уже о новом священнике поговаривать стали, а она привыкла к старцу, - приветлив и благообразен, смолоду монашеский постриг принял. Хотя и говорят, что монах во все времена присно юн, а годы берут свое... Придется просить архиерея дать сослужителя помоложе. - Нет, не допустит, - повторила она уверенно, строго глянув на монтеров. - Я примечаю, что и новые прихожане объявляются. Пенсионеры все больше к Богу тянутся... Свечи хорошо раскупают, да и кружка не скудеет... Хлеб-то с колбасой возьмите с собой, дорогой умнете. За масло спасибо, выручили. Пора вам возвращаться.
Шламов встрепенулся. Он был удивлен услышанным. Оркестранты-электрики, бывая на похоронах, редко испытывали чувство скорби, сопроводили, как положено, - и домой. Безысходная тоска, звучавшая в словах священника, вызвала у Кости искренний отклик, желание успокоить.
- Не торопи, хозяюшка, - ласково отозвался он. - Дай с батюшкой поговорить. Мы ведь тоже крещеные.
- Я - нет, - уточнил Кочетков.
- И помолчал бы, - толкнул Шламов соседа локтем и обратился к священнику: - Не переживай горько, отец святой, все образуется, по себе знаю. Ведь снов вещих не бывает... - уверенно уже заключил он. - Сон и есть сон! Надо действовать, тогда и невзгоды минуют. А народ к церкви привадить проще простого... Устройте чудо какое-нибудь. Сказывают, прежде чем монастырь ставить в Андрееве, Козьма Ухтомский икону в дубраве спрятал. А потом так устроил, что она явилась ему среди листвы. И мальчика исцелил...
Отец Кирилл тяжело вздохнул, ответил тихо, но с укором:
- Вот она, молва бесовская... Сам Господь Бог творил чудеса руками святого Косьмы, и множество людей были свидетелями тех древних свершений. Только Он всевластен...
- Я и говорю, - согласился Шламов, - чтобы все было засвидетельствовано. Тогда все признают... Ведь Иисус-то Христос, когда потребовалось, принародно воду в вино обратил... Чудо из чудес!
- Добавил бы нам, батюшка, - просительно звякнул Николай по пустому стакану. - Масло ведь хорошее прикатили, сухое и чистое... А про чудеса все правильно Костя Ша сказывает, я сам в районке читал недавно.
Отец Кирилл глянул на Агриппину и чуть приметно кивнул. Не переча, та проворно ушла в дом. А Кочетков, осмелев, спросил:
- Давно полюбопытствовать хочу, батюшка, колокола-то в церкви вашей имеются?
- И есть, и нет, - вздохнул настоятель. Приметив недоумение на лицах гостей, пояснил: - Самый большой еще в тридцатых сняли. А два малых верующие отстояли, висят они, да языки запечатаны. Как школу неподалеку поставили перед войной, так и скрутили языки проволокой, опломбировали. Звон колокольный, говорят, грамоту постигать мешает, от наук отвлекает.
- Ну и дела... - удивился Шламов, вспомнивший свою байку о приезде архиерея. За расхожим анекдотом скрывалась какая-то другая, забытая история, неведомая и суровая. - И впрямь получается - есть колокола, а безмолвствуют. Чудеса.
Появилась Агриппина, молча поставила початую бутылку на стол и отошла к лампе, начавшей коптить. Она занялась фитилем, и темные тени заколыхались по стенам веранды. Монтеры без задержки разлили и выпили, стали закусывать. Агриппина, поубавив свету, сказала назидательно:
- Чем о чудесах судачить, взялся бы, Константин Яковлевич, нам электричество провести. Вот уж диво было б дивное!
- А разве у вас нет света?! - изумился Шламов.
- Будто не видишь, керосин пользуем.
- Дак я подумал вы для маскировки... Либо по правилам церковным не полагается.
- Ишь, святая простота, - Агриппина недоверчиво посмотрела на Шламова. - Да я все пороги пообивала. И в сельсовете, и в райисполкоме, и с Зайцевым Григорием раз пять говорила. Всех упрашивала... А Балков уперся - и все тут. Нет над ним власти.
- Отчего же?
- А кто их разберет? Всяк свое ладит!
- Как их там... - отец Кирилл потеребил бороду. - Мощей каких-то нет... Трансформатор подгоревший.
-Мощностей не хватает?! - переспросил Шламов. - Врут. Я сам перематывал катушки, когда Жохов спалил. Лабораторию вызывали, испытывали. Трансформатор как новенький. И загружен наполовину только. Верно, Николай?
- Темнят вам что-то, - согласно кивнул Кочетков.
- Во! - поднял вверх указательный палец отец Кирилл. - Истину глаголешь... Темнят! Не зря мне тьма снится. Со светом темнят, с ремонтами и крещениями тоже темнят. Иконостас подновить нельзя - культурное наследие... А церкви бесследно разрушаются, у нашей тоже дни сочтены, Грунюшка...
Голос батюшки опять стал тоскливым, Агриппина забеспокоилась.
- Светает уже, и дождь прошел...
- Но Шламову уходить не хотелось.
- Мы сейчас, тетя Груня. Тут на посошок еще осталось. Отец Кирилл, а я подключу... И в церковь, и в дом проводку сам сделаю... Вот с Николаем все исполним. Договорились? Такое освещение устроим - район ахнет. И разрешения никакого не надо!
- Это как же? - усомнилась староста. - Нельзя без спросу-то...
- Истинно так, - согласно кивнул отец Кирилл. - Богу - богово, а кесарю - кесарево. Не гоже законный порядок преступать.
- Так мы все по закону... - разгорячился Костя. - У нас теперь новый мастер, Виктор Данилович Кургин, друг мой наилучший... Институт закончил, правила знает. Все подстанции колхозные теперь к нашему участку отходят. Мы, хозяева, теперь хотим - светим, хотим - гасим. И никакой председатель нам не указ. Да и по какому праву Балков запрещает церковь подключать? Закон один - сплошная электрификация! Верно, Николай?
- Дай-то Бог... - с надеждой молвила Агриппина.
- Бог-то бог, да сам не будь плох! - перебил Шламов. - Благословляешь, батюшка? А чего бояться? Возьмем недорого, а начальство там всякое побрюзжит и отстанет... Костя Ша сказал, значит все! Да будет свет в церкви Петра и Павла!
Отец Кирилл тяжело поднялся, встали и монтеры. Он оглядел их пристально и, чуть помедлив, решительно произнес заветное слово:
- Благословляю. - Уже в дверях настоятель обернулся: - В Писании сказано: вера деянием спасает… Истинно так!
Агриппина проводила монтеров до садовой калитки. Небо уже было чистым и светлым, а над лугами, на берегах Ухтомки сгущался туман. Темные фигуры вскоре исчезли в серой пелене.
Староста постояла немного и, вздохнув, трижды перекрестила их вслед. Занималась заря нового дня.


До утра не смыкал глаз Ян Питерский. Какой уж тут сон, когда в кромешной тьме слепяще полыхают ломкие зигзаги молний. Но прежде, чем рухнут громовые удары, в дежурке, прямо над кроватью, зло дребезжит звонок, и противный треск его вскоре тонет в грохочущих раскатах. Сигнализация трезвонит непрерывно, извещая об отключениях, коротких замыканиях, о выстрелах грозозащитных устройств.
Одному жутковато. Чудится: яркие стрелы молний бьют только в столбы, изоляторы, провода, впиваются в молниеотводы подстанций, словно хотят разбить, разрушить все и высвободить плененное человеком электричество. И каждая вспышка озаряет бледное лицо Татьянки... Ян вскакивает, очумело оглядывает приборы и снова садится, обхватывая голову широкими ладонями. Переменилась Татьянка, от встреч уклоняется, будто дичится его, даже по телефону разговаривает нехотя. Ничего, поправится совсем - отойдет, пытается успокоить себя Ян и снова сжимает виски: на что она обиделась? Надо бы расписаться зимой. Все твердили - и мать, и друзья... А он не решался сделать предложение.
Ливень прекратился к утру, небо очистилось от облаков. Ян решил осмотреть, трансформатор, а потом вздремнуть часок до прихода монтеров. Вышел на крыльцо и застыл, восхищенный. Над омытыми желто-зелеными полями простиралась неоглядная синева, чистая и прохладная. Там, в бездонной глубине, гордо парил ястреб, серебристый в лучах солнца. Он плавно кружил, раскинув недвижные крылья, зорко высматривая утреннюю добычу. Поглядывая вверх, Питерский дошел до сетчатой ограды, отпер замок, когда птица вдруг сложилась и яркой точкой ринулась вниз. Спустя миг она исчезла из глаз. Ян шагнул на подстанцию.
...Ястреб камнем падал на землю, где высмотрел гнездышко жаворонка. С лета, ударив по мокрой траве напряженными крыльями, выхватил затаившуюся птаху и взмыл, торжествуя, - острые когти прорезали трепетное тело.
Теперь хищник летел низко. Облюбовав неподалеку островерхую деревянную опору, он уселся на макушку и жадно растерзал добычу. Насытившись, ястреб склонил голову, - чуть ниже просторная площадка, где удобно передохнуть, очистить клюв от крови и пуха. Он уверенно прыгнул, притормаживая крыльями, сел на железную раму. Вцепившись в нее, распушил жесткие перья и чиркнул изогнутым клювом по витому проводу...
Нет, еще не коснулся ястреб матово-белого металла, а трескучая голубая искра неотразимо стеганула по костяному носу. Мгновенно острая судорога пронзила все мышцы, серые перья полыхнули факелом - огненным шаром мягко упал он на сырую землю.
А голубая искра не исчезла, блеснула огнем, и вот уже на изоляторах затрещала, запрыгала яркая, как прожектор в ночи, электрическая дуга. Она разом окрепла, фыркнула обозленно и, подстегнутая невидимой силой, заскользила по линии. Ожили, заплясали, извиваясь змеями и провисая до самой земли, раскаленные провода. Разбрасывая искры, огневой вихрь помчался к подстанции.
...Ян Питерский осмотрел свое хозяйство - ничего подозрительного. Довольный направился в дежурку. Но сделал лишь несколько шагов, когда за спиной вдруг дважды хлопнуло. "Сработал масляник", - мелькнуло в голове. Обернулся: в ячейке пушечно рвануло, жаркая волна ударила в лицо. Сорванная взрывом железная дверь, заскрежетала, тяжело врезалась в сетчатую ограду, прорвала ее... Сизая гарь клубилась над шкафами. Ян даже не испугался. Только стоял в оцепенении, туго соображая - что же случилось? В чувство пришел от стойкой тишины. Это особое безмолвие всего страшнее для дежурного: не гудел монотонно главный трансформатор. Значит, - весь район без энергии. Питерский рванулся к телефону.

Кургин прибежал на участок первым… Еще раз вместе с дежурным осмотрел и подстанцию: погнуты шины, рассыпались в шкафу изоляторы, а на отходящей линии до самого горизонта оплавились, съехали со столбов провода... Монтеры собрались быстро, сразу стали загружать "Машку" - закатили барабаны с проводом, уложили инструмент. Лица ребят хмуро сосредоточены - впервые весь район без света.
Проводив бригаду на линию, Кургин вместе с Питерским и Гусаровым, дежурными подстанции, принялся ремонтировать ячейку. Главное - включить трансформатор, дать энергию хотя бы части хозяйств. Вскоре к ним присоединился Шламов, и дело пошло веселее. Повреждённую ячейку отсоединили полностью, осмотрели остальное оборудование. Можно было уже подавать напряжение на распределительные шины, когда обнаружилось, что нет чистого масла, чтобы промыть и заполнить им центральный выключатель.
- Почему - нет? - удивился Виктор, глядя то на Питерского, то на его сменщика Владимира Гусарова.
- Сам не пойму, - удрученно пожал плечами Питерский. - Вроде бы стояла бочка... Не так давно видел.
Вчетвером направились к навесу, под которым стояли бочки, хранились изоляторы и крючья. Пересчитали, проверили все - в каждой масло отработанное, не янтарно-желтое, а словно смешанное с угольным порошком. Шламов закурил, за ним нервно задымили остальные.
- Вот, - указал Питерский на отпечаток от круглого днища, - стояла резервная...
- Из-за масла завсегда неприятности случаются... - назидательно проговорил Шламов, глубоко затягиваясь горклым дымом. - Помнится, портнихе одной свет в избе проводил. Собрала она потом стол и полбутылки коньяка выставила. Себе стопочку налила, а мне, конешно, стакан девятиглотковый. Аж зажмурился я от удовольствия. Чокнулся и... хвать залпом. И что вы думаете? Масло машинное оказалось. Сама она в коньячную бутыль залила и позабыла. На шестом глотке лишь учуял: не клопами, а соляркой в нос бьет. После того случая даже на подсолнечное масло не смотрю.
- Помолчал бы... - сердито перебил Кургин.
- Не соседи ли наши увели? - задумчиво молвил Гусаров. - Масло-то в гидравлику хорошо годится.
- Верно, - подхватил Шламов и предложил. - Вот что: я пойду в гараж к ним, посмотрю. А ежели бочку не обнаружу, то выпрошу машину и в Опольск сгоняю... Через пару часов привезу. Решай, мастер.
Два часа - это на словах. А на деле - полдня весь район без света, все колхозы и совхозы. Неужели механик из "Прогресса" увез? Помнится, обращался он с такой просьбой. Кургин отбросил окурок - нет, не успокаивает и не помогает табак в минуту трудную - и распорядился:
- Тем, что есть, заливать будем. Катите бочку на подстанцию.
- Но правилами это запрещается, - воспротивился Питерский.
- А быть ротозеями разрешается? - вспыхнул Кургин. - Сам буду включать.
- Не рассуждай, братва, - Шламов повалил бочку, катнул ее из-под навеса, - делай как мастер велит.
Риск был. При включении вспыхивает внутри масляного выключателя яростная дуга. Доли секунды пылает частица солнца и гаснет в потоках масла. Не удастся затушить огневую плазму - рванет еще один масляник, центральный. Когда закончили подготовку, Кургин удалил всех с подстанции и сам встал у пульта. Помедлив, решительно надавил пусковую кнопку. Четко сработал привод. Трансформатор вновь загудел. Норма. Спустя десяток минут пять линий из шести были поставлены под напряжение. Сразу утих шквал телефонных звонков. Кургин еще раз оглядел приборы и, приказав дежурным ремонтировать поврежденную ячейку, вместе со Шламовым отправился к бригаде.

...Монтеры работали как одержимые, даже без перекуров. Посредине вышедшего из строя участка линии установили барабаны. Провода раскатывали сразу в обе стороны - так быстрее. Выстроившись цугом, утопая в раскисшем черноземе, словно бурлаки, брели, согнувшись, километр за километром, протягивая вдоль столбов неподатливые сталеалюминиевые жилы. "Технология проста, зато тяжелая..." - острил Шламов, который сразу присоединился к товарищам и теперь зычно всех подбадривал. Кургин видел: выкладывается каждый за двоих, сам тоже не отставал, но до вечера не управиться. Когда раскатали провод и уже казалось, что нет сил переставлять ноги, электрики начали грузно взбираться на опоры, сбрасывать сгоревшие и вешать на крючья новые провода. А впереди еще замена изоляторов, регулировка...
Уж за полдень прикатил на "Машке" Федоров, привез несколько буханок хлеба, молоко.
- Пейте вволю! - выбрасывая из кузова бидон, объявил Лукич. - Косаговские доярки сказали: все одно выливать - кислятина. А уж ругают нас...
Почуяв обед, с линии подходили монтеры. Расположились на барабанах из-под провода.
- Нет худа без добра, - нарезая ломти, ухмыльнулся Зайцев. - Привез бы и доярок молодых на помощь.
Кургин присоединился к трапезе, - утром убежал без завтрака. Остальные тоже проголодались крепко. На харч навалились дружно.
- Как считаешь, Виктор Данилович, за эту аварию полностью нас премии лишат, либо частично? - прихлебывая молоко, спросил Борис Кругов.
- Истрин определит... - усмехнулся Кургин.- Но Зайцев наверняка пятидесяти процентов не досчитается. - И пояснил, приметив, как вытянулось лоснящееся от пота лицо бывшего мастера: - За ремни на когтях... Когда на столбы взбираешься, не застегиваешь их. Сто раз напоминать надо?!
- Так это для экономии времени...
- Доэкономишь - вперед ногами понесут.
- Ох, и сыграли б тебе, Гришутка, отходную...
Типун бы вам на язык, - огрызнулся Зайцев и рассерженно заявил: - А я бы на твоем месте, бдительный Кургин, плюнул на всю технику безопасности и давно смазал пятки из этого рая. - И посыпав черняшку солью, он аппетитно откусил, запив скисшимся молоком.
- Ты, Григорий, дурную агитацию не разводи! - сердито прикрикнул Лукич. Он стоял, склонившись над мотором: протирал свечи, "Машка" капризничала на малых оборотах. - Или снова захотел в мастерах походить?
- Не о том я... Техники, окромя твоей доходяги - "Машки", никакой. А начальству - до лампочки! Отмахивается. Не оно горбину гнет... Повсюду грязюка непролазная да аварии в придачу.
Федоров возмущенно захлопнул капот машины.
- Не думал я, что ты нытик такой, Зайцев...
- Поддай ему, Лукич, - удовлетворенно кивнул Петр Кузнецов. - Когда в начальниках был - другие песни пел! Виктор Данилович, а ты почему в мастера, да и вообще в электрики пошел? Еще когда на стуле электрическом тебя испытывали, я спросить хотел.
Кургин допил молоко, отставил пустую кружку.
- Могу объяснить... Потому что люблю электричество. Серьезно. Я ведь сиротой рос. После школы поступил в электромеханический техникум и там, можно сказать, настоящим технарем стал. И в армии электриком авиационным служил. Привык к своей профессии. Иногда мне кажется, есть в электричестве какая-то особая, таинственная сила. Она не только светит и моторы крутит... Она каждому мозги и душу постепенно просветляет. Вот такая получается философия... Тем и живу, а на лучшее надеюсь. Но ежели считаете, не ко двору пришелся, не доверяете - уеду, как Зайцев предлагает. Вот и весь сказ, а что сказать не смог - жизнь поведает. Решайте.
Наступила тишина. Все поняли: Кургин не шутит.
- Дак мы еще на экзаменах признали - годен,- миролюбиво заметил Зайцев.
- Для нас ты человек подходящий и нужный, - как обычно весомо проговорил Лукич. - Я так считаю... Верно, ребята? - И уже под одобрительный гул монтеров заключил: - Так что командуй, Виктор Данилович, без оглядки...
- Договорились, - испытывая облегчение, воскликнул Кургин. - Только вместе давайте стараться. Чтоб все по-настоящему: и работа, и учеба, и трезвость, и жить деловито. Тогда не только авариями заниматься будем. Первым делом, вот, линию новую для районного центра надо выстроить. Борис Кругов ценную мысль подсказал, мы ее как рацпредложение оформим. А технику, машины... Придет время - получим. И гараж, и мастерскую белокаменную на участке построим, и дома жилые лучше чем в городе. На весь район энергоцентр соорудим...
- Ну, понеслась душа в рай! - перебил Лукич, глянув на часы. - Что завтра будет - увидим, а сейчас - за работу. Солнце к закату повернуло...
Монтеры зашевелились, поднимаясь медленно, устало.
- Шламова-то разбудите, храпит уже...
- А? Что? - встрепенулся Костя, заслышав свое имя. - На один глазок и вздремнул-то. Мы работы не боимся, был бы харч!
Вскоре приехал Истрин. Вместе с ним - бригада с Опольского участка. Подкрепление встретили радостно, подоспело оно кстати.
Игорь Николаевич уже осмотрел подстанцию и знал о последствиях взрыва. Некоторое время он стоял молча, в бинокль осматривая поврежденную линию. Для ускорения дела предложил демонтировать разъединитель, на котором случилось короткое замыкание. Виктор и сам хотел его сбросить, но колебался, не решаясь переиначивать схему. Подсказка начальника обрадовала: сокращается объем ремонтных работ. Уже садясь в машину, - надо было ехать на участок и составлять обстоятельный аварийный акт, - Истрин заботливо упрекнул:
- Сам поменьше за монтеров вкалывай. Ты - мастер; организуй, шевели мозгами, а не жилься.
Несмотря на старания, до темноты не управились. Вернувшись на участок, уставшие, голодные гурьбой ввалились с красный уголок. Бригада соседей сразу покатила домой - им еще почти тридцать километров пути. Расселись кто как: на табуретках, подоконниках, на полу вдоль стен. Молча и жадно курили сигареты, словно приговора ожидая главного - включения. Наконец приглушённо щелкнул на подстанции масляник - мерцание далеких и близких огней возвестило: линия "чистая", дефектов нет.
Вместе с Кургиным и Гусаровым - они вдвоем включали отремонтированную линию - в монтерскую вошел Костя Шламов. Он встал посреди комнаты, поднял руку, и все увидели обгоревшую тушку птицы.
- Ястреб! - воскликнул Костя, ухмыляясь.- Под анкером валялся. Он заделал "козу" на разъединителе и сам изжарился. Может, кто желает отужинать? Цыпленок табака, готов к потреблению.
- Отстань, Костя!
- Вот тебе и ураза...
Братва зашумела, но Шламов не обращал внимания.
- Ясно... - подытожил он. - Зажрались... Тогда, Игорь Николаевич, пиши приказ: захоронить зачинщика аварии на видном месте и с музыкальными почестями! Аминь... Размахнувшись, Костя вышвырнул ястреба в окно, едва не угодив в Крутова.
Истрин поморщился, сухо поправил:
- Не "коза", а короткое замыкание... Слушать всем.
Акт был составлен обстоятельно. Ночная гроза. Молния повредила изоляцию, замыкание, взрыв, оплавленные провода. Главная причина повреждения - атмосферные разряды, они нарушили изоляцию... Логично и убедительно. "Прошу расписываться", - заключил начальник РЭС, положив на стол лист и авторучку.
Последним подошел Кругов. Внимательно перечитал, добавил несколько слов и тоже поставил витиеватый крючок. Кургин пробежал глазами приписку: "Провода сгорели потому, что были тонкими и частью расплетены. Гроза не при чем. Подвел и масляный выключатель".
Виктор сам приметил: сечение проводов занижено, для головного участка линии они не годились. И вот, не выдержав аварийной нагрузки, провода оплавились, сгорели. Не сработал повторно масляник. Вначале решил промолчать - может быть, ошибся? - но теперь задумался. Крутов смотрел на мастера пристально, выжидающе. "Дрейфишь, мастер..." - будто говорил его взгляд. Поколебавшись, Кургин аккуратно вывел: "С примечанием согласен". И размашисто подписал акт.
Истрин взял бумагу, тонкие усики его недовольно дрогнули.
- Ого! У некоторых особое мнение. Выходит, начальник РЭС не знает, что пишет... Прекрасно. Значит, виновники вы... Вы недоглядели за выключателем, вы своевременно не сменили провода. Стало быть, мастера и всю бригаду вместе с дежурными надо лишать премиальных. Оригинально.
- Не пугайте, Игорь Николаевич! - вспыхнул Крутов. - Надо правду писать, а не за грозу прятаться. Так мы никогда из прорвы не выберемся. Не работаем - дырки латаем. Надоело!
Монтеры недовольно загалдели, хотя никто толком не понимал, что произошло. Истрин пресек разговоры:
- Ладно. Обсудим потом на производственном собрании. А сейчас все, кроме дежурного, конечно, свободны. Поработали вы хорошо. До свидания, товарищи.
Истрин подвез Кургина до центра села. Возле дома культуры высадил. Пожав на прощанье руку, сказал назидательно:
- Впредь думай, прежде чем принцип ломать. Ты - мастер. Должен не только на техническую сторону смотреть. Нечего тянуться в хвосте одиночек.
Голос начальника звучал резко. "Особое мнение" монтера и мастера, человека нового, уязвила и насторожило его.
- Но Крутов прав, - возразил Кургин. - Причины ищут в делах. А принципы... - Виктор на секунду задумался. - Я их не ломаю, а соблюдаю. Знаете, кто криво судит - дело погубит. На собственном опыте убедился.
- Ишь, занозистый какой! - покачал головой Истрин. - Что ж, оставайся при своем мнении. Только в жизни бывает - прямой напорется, а кривой пройдет. И запомни, это первая наша размолвка! Ослушаешься второй раз, будут, как говорится, оргвыводы. Ты - мастер участка, а потому держи в руках подчиненных, не перечь руководству и дорожи своей должностью. Понял? Всего доброго.

Начальник уехал, Кургин некоторое время стоял, раздумывая. Да, с актом получилась неувязка, и угроза в голосе Истрина не шуточная: крутой человек - возражений не терпит. Ладно, будущее покажет кто прав. И хотя авария произошла серьезная, еще придется ответ за нее держать, радовало, что спорилась работа, и он сблизился со своими монтерами.
И все-таки самое прекрасное чувство - желание работать. Когда поглощен любимым делом, все видится иначе, проще и ясней. Да, труд многолик: он не только творец, но и судья, и палач, и лекарь великий. Виктор вдруг поймал себя на мысли, что не испытывает чувства одиночества, горького, неприкаянного. Да, здесь, на земле опольской, его родные корни. Только последнее слово будет за Орловой, за Димой - они решат, быть ли ему отцом. И - работать, чтоб не гас свет над Опольем.

Продолжение

  1. Гроза в Андрееве
  2. Зеленый Шум
  3. Первые встречи
  4. Искры дружбы
  5. Авария
  6. Холостой ход
  7. Короткое замыкание
  8. Электричество работает
  9. Ученье - Свет
  10. Время решать
  11. Глухая деревенька
  12. Гололед
  13. Сотворение чуда
[ Выход на оглавление ]
[ Выход на Главную страницу ]