ПротоS7

Авторская страница

Почтовый адрес: 600017. г.Владимир. ул.Кирова  д.8. к.30. т. (0922) 234483

ProtoS7 -> "Тайна Гения" -> Глава 10.

"Тайна Гения"

Глава 10.

Внешняя действительность

Скалистая вершина вознеслась над высоким горным хребтом. К ней подплывает одинокая туча и опускается на верхнюю площадку горы. Из тучи выходит Фауст. Над всей землей звучит его монолог:

У ног моих зияет бездна горная;
Всхожу я на вершину с думой светлою...

Уплывает туча, видоизменяющиеся формы ее принимают вдали образы дорогих сердцу женщин. Фауст остается один, только мечты его прозрачным эфиром еще стремятся к исчезающему видению. Но тотчас показался семимильный сапог, за ним другой, и на вершине появился неунывающий скептик Мефистофель. Едва он сошел, как сапоги столь же стремительно отправились дальше. А Мефистофель, весьма довольный дальним переходом, воскликнул:

Вот так поход - рекомендую!
Что за фантазия пришла
Тебе забраться в глушь такую,
Где на скале торчит скала?

Полярные силы вновь оказались в противоречивом единстве. Их быстрый перелет-переход знаменует новое духовное состояние. Фауст+Мефистофель расстались с пленительным миром субъективных грез и фантазий. Именно идея прекрасного, сокровенные чувства и мысли в ярком откровении преобразили разум, пробудили волю. Фауст обратился к реальной действительности, суровой и недоступной.

- Каким стал теперь наш герой? Какие перемены произошли в его характере? Что ожидает его впереди?
Духовное преображение стало результатом всего жизненного опыта. Упорное теоретическое и практическое самообразование привело к пониманию главного: истинная жизнь - в деятельности, а суть познания - в откровении, в развитом творческом мышлении, когда собственный разум есть светоч новых идей, планов, могучий возбудитель благородных поступков. Зрелый, умозаключающий разум Фауста отныне есть «сама себя знающая истина, сам себя познающий разум. Знание составляет теперь субъективность разума, и объективный разум положен теперь как з н а н и е»

- Думать и действовать, действовать и думать, - говорит Гете, - вот итог всей мудрости, издавна признанной, издавна использованной, но не каждым усмотренной. То и другое, как вдох и выдох, должно вечно чередоваться; как вопрос и ответ, одно не должно быть без другого. Кто делает для себя законом то, что тайно каждому на ухо шепчет гений человеческого разума - действие проверять мышлением, мышление действием, - тот не может заблуждаться, а если и заблудится, то скоро вернется на верную дорогу.

Фауст+Мефистофель на одинокой скалистой вершине - величественный образ, выражающий глубокую мысль. Мы видели: идущее по закону отрицания отрицания духовное развитие достигает на данном этапе тесного единения целостных и полярных сил - фаустовской позитивности и мефистофельской негативности. Они как сжатые воедино, но строго разделенные полюса интеллектуального магнита. Словно электрическая дуга - стойкое противоречие вспыхивает в разуме, которое и есть «сокровеннейший, объективнейший момент жизни и духа, благодаря которому имеет бытие субъект, лицо, свободное». Более того, говорит Гегель, такое именно противоречие - «глубочайший источник всякой деятельности, живого и духовного самодвижения, диалектическая душа, которую все истинное имеет в самом себе и через которую оно только и есть истина».

Логика духовного становления, таким образом, от «Я - всеобщего», т. е. обыкновенного, заурядного, через «Я - особенное» приводит к истине - «Я - единичное». Фаустовский разум теперь тождественен по форме и содержанию, он - личность, одержимая созидательными идеями, страстно стремящаяся к нравственным свершениям, всеобщему счастью и свободе.

Главной, определяющей чертой характера теперь становится самостоятельность, независимость от чуждых мнений, суждений, повелений. Фауст отныне - человек высокого долга. И в его понимании - «Долг там, где любят то, что сами себе приказывают»[iv]. Во всех дальнейших поступках и деяниях Фауст будет руководствоваться только своими решениями, цель которых - общее благо. Это и есть, по мнению Гегеля, то состояние, когда жизнедеятельность индивида становится с «ног на голову», когда в основе его дел и свершений лежит не прихоть или зыбь настроений, а мыслящий разум, волевой и твердый характер.

Но внешняя, объективная действительность сурово противостоит субъективной поэзии. И чтобы в ней реально утвердиться, следует познать жестокую правду. Гегелевская логика раскрывает тот путь, который надо пройти, чтобы реализовать в жизни свои замыслы. Как и прежде, дальнейшее духовное возвышение происходит по закону абсолютного отрицания. Схематично вся деятельность раскрывается в триаде этапов, которые органично связываются со сценами четвертого акта.

А. Первое отрицание - возникновение самостоятельной индивидуальности и цель ее деятельности - «Высокий горный хребет».

В. Борьба сторон - проявление силы в войне за свою долю в расколотом на части, противоречивом мире - «На предгорье».

С. Второе отрицание - достигнутый результат и соотношение между внутренним порывом и внешней действительностью - «Шатер враждебного императора».

Следует отметить, что Философ и Поэт чуть расходятся в расстановке акцентов. В «Науке логики» Гегеля все нюансы существенных отношений, раскрывающие взаимосвязь целого и его частей, проявление силы, соотношение внешнего и внутреннего завершают раздел «Явление». Здесь происходит переход от явления к действительности. В своих сценических картинах Гете воспроизводит эту логику событий. Однако приоритет отдается не субъективности, а объективности. Фауст+Мефистофель действуют целеустремленно. И первое, к чему они стремятся, - утвердиться во внешней действительности, чтобы, имея свое место под солнцем, реализовать грандиозные планы.

А. Итак, Фауст стал теперь ярко выраженной, самостоятельной индивидуальностью. Его исключительность подчеркнута вознесением на вершину горы. Образ горы, как известно, многогранен. С библейских времен «гора» обозначает огромное знание, а восхож­дение к высотам – тернистый путь познания. Широко известна крылатая фраза Маркса: «В науке нет ши­рокой столбовой дороги, и только тот может достиг­нуть ее сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по ее каменистым тропам». Символиче­ский образ дал жизнь словам-синонимам: «гора» – «горний». Во многих языках «горний человек», «гор­ний народ» означает более умелый, более знающий.

Н. Г. Чернышевский отмечал: «гора, перед кото­рой мелко все, что окружает ее», наиболее точно сим­волизирует о возвышенных чувствах и мыслях. Одна­ко «истинная возвышенность – в самом человеке, в его внутренней жизни. В человеке есть воля, есть раз­личные стремления. И в некоторых людях воля так сильно направлена к известной цели, стремления так сильны, что все другие люди кажутся перед ними в этом отношении слабыми, бессильными, и они – бес­конечно сильными в сравнении с людьми, их окружа­ющими. И такие люди, такие стремления — возвы­шенны».

Возвыситься до вершины «горнего мира» – значит произвести коренной переворот в своем разуме, в сво­их взглядах на всю окружающую действительность. О характере свершившегося переворота и заводят речь Собеседники. Их взгляды на происшедшее полярны.

Для Мефистофеля высокое место на скале – «быв­шее дно ада». Когда творец ниспроверг непокорных ангелов в темную бездну, от нестерпимой жары и тесноты «все черти, напрягая грудь, чтоб из темни­цы выйти, стали дуть»:

Наполнилась вся бездна серным газом –
И стены ада лопнули, и разом
Потрескалась земная вся кора:
Здесь очутилась пропасть, там гора.
Переворотов было тут не мало:
Вершина дном, а дно вершиной стало,–
И люди так же точно все потом
В теориях поставили вверх дном.

Мефистофельские катаклизмы — далекое и неве­домое прошлое. Не так оно воспринимается Фаустом. Согласно его взглядам: «Природа силою святой произ­вела вращеньем шар земной». А творческая сила утверждает все многообразие постепенно, плавно и потому «Переворотов глупых ей не надо». Между этими пределами заключена истина, которая включает и полярные крайности.

По существу, это последний спор Фауста и Мефистофеля. Здесь подводится черта под стихией прошлого развития, которая является неотъемлемым моментом духовного становления. Сложившаяся самостоятельная личность не может довольствоваться только собственными идеями, замыслами. Главное, теперь полностью развернуть их в поступках, в действительности. Ибо «Действие является наиболее ясным раскрытием человека, раскрытием как его умонастроения, так и его целей. То, что человек представляет собой в своей глубочайшей основе, осуществляется лишь посредством действия, и так как действие имеет духовное происхождение, то оно находит свою предельную ясность и определенность лишь в духовном выражении, в речи».

- Какую цель ставит перед собой Фауст? Во имя чего он намерен думать и действовать?

Интересно, что Фауст не сразу высказывается о своих намерениях, а предлагает Мефистофелю угадать «великую затею». Увы, проницательный спутник пасует. Мефистофельские догадки-подсказки не прельщают Фауста. Нет, не нужен город, состоящий из роскошных дворцов и бедняцких хижин, не нужен почет и восторг раболепствующей толпы, всегда склонной к бунту. Не хочет Фауст строить и роскошный замок, чтобы проводить там с прекрасными женами «волшебные часы уединенья». Все это ему «противно, хоть и модно». Целостной натуре чужд эгоизм, претят награды и богатство. К чему стремится он?

В своих афористичных стихах Гете очень часто возвышается до пророческих обобщений. Откровение Фауста о своей главной цели, которая отныне становится сокровенным смыслом его деятельности, относится к числу таковых:

Фауст:
Власть, собственность нужна мне с этих пор!
Мне дело все, а слава - вздор.

Дело Фауста - осушить побережье для свободного труда. А в целом - силой разума одолеть «Слепой стихии дикий произвол». Он одержим пафосом борьбы:

И план за планом встал в уме тогда;
Я с наслажденьем чувствую отвагу:
От берега бушующую влагу
Я оттесню, предел ей проведу,
И сам в ее владенья я войду!
За шагом шаг все выяснил себе я
В задаче этой. Вот моя затея.

Любимое дело, дающее власть, собственность, опору и свободу в жизни, - это высшая потребность среди человеческих стремлений. «Свободный дух, ценящий все права. Противник страстный грубого начала, Не терпит грубой силы торжества». Фаустовская истина оказывается настолько проста и общеизвестна, что ничего нового не сообщила Мефистофелю.

Быть может, впервые в художественном произведении тех лет так мощно прозвучало крылатое теперь слово - «план», выражающее разумную основу коллективной жизнедеятельности людей. Гете пристально следил за достижениями науки и техники. Отрываясь от работы над «Фаустом», он подолгу размышлял над картами, схемами, чертежами. Его занимали в ту пору грандиозные проекты Панамского и Суэцкого каналов, он мечтал соединить Рейн с Дунаем в Европе. Преисполненный оптимизма, Гете признается друзьям:

- Ради этих великих сооружений, право, стоит прожить еще каких-нибудь пятьдесят лет!

Мысль о великих свершениях становится доминирующей. В одном из набросков к четвертому акту поэт отмечает: «Фауст завидует жителям побережья, которые отвоевывают землю у моря. Он хочет присоединиться к ним». В драме желание перерастает в высокую цель фаустовских деяний. Его жизнеутверждающие планы - это не просто технические проекты, а замыслы коренных социально-политических перемен.

Внешний мир всегда препятствует осуществлению новых планов. Барабанный бой возвещаете приближающихся невзгодах. «Война! Уму плохая в ней отрада!» - восклицает Фауст.

Мефистофель:
Мир иль война - вся штука в том, что надо
Уметь отвсюду пользу извлекать
При случае. Здесь случай есть: так смело
Лови его, чтоб сразу двинуть дело.

В этих словах раскрыт главный мотив участия Фауста в предстоящей войне - добиваться своей цели в любой обстановке, думать и действовать, одолевая самые трудные препятствия и противоречия. Гегелевская логика также показывает: все новое утверждается в реальной действительности в жестокой борьбе не на жизнь, а на смерть. Разум Фауста в своей мефистофельской изощренности стал спекулятивным.

Используя терминологию Философа, можно сказать, что Фауст отныне «Первая сторона, целое, это самостоятельность, составлявшая в себе и для себя сущий мир; другая сторона, части, это - непосредственное существование, которое было являющимся миром».

Поэт мастерски показывает этот старый, распадающийся на части непосредственный мир, который уже не может выдержать разрывающих его антагонизмов. Мефистофель рисует картину распада государства, Император которого не правил, но тешился и веселился, одержимый ложными взглядами, что в мире для него нет ничего недозволенного. Но срок настал.

И вот  распалось царство по частям:
Большой и малый спорят меж собою,
На брата брат родной идет войною,
На город город восстает везде;
Рабочие с дворянством во вражде,
Епископы с властями и с приходом.
Куда ни глянь - вражда между народом!
В церквах разбой; грабеж везде, всегда,
И страннику попасть туда – беда!
Всяк борется и отражает смело
Соперника. Так вечно шло их дело!

На пути созидательных планов Фауста встало монархическое государство, раздираемое внутренними конфликтами. Победит в борьбе тот, кто привлечет на свою сторону главные силы. И Мефистофель показывает те могучие инстинкты, которые проявляются агрессивной силой в жестокой войне. Это - Трое Сильных: Нападай, Забирай и Держи-крепче. «Аллегорические хваты» символизируют в своем триединстве лютый эгоизм и всесильную алчность - сокровенные мотивы боевой активности.

В. «На предгорье» развертываются враждующие силы. На чью сторону становится Мудрец в критической ситуации? Важный момент этот помогает глубже понять симпатии, философию Гете. Поначалу кажется, что Фауст сочувствует императору, которого уже спас однажды от экономического краха, придумав бумажные деньги. Поэтому чудотворцы и отправляются к нему на выручку. Фактически же решение продиктовано гражданскими мотивами: теперь это более «передовой» монарх, осознавший вред распутства, беззаботности, поклявшийся после победы достойно управлять делами и властвовать справедливо.

Враждебная сторона реакционна: там узурпировал власть самозванец, а зачинщики бунта – попы, что «народ подбили к восстанию» желают лишь - «Сберечь брюшка набитого покой». Поддерживает их чернь, темная, неразумная, обманутая  масса. Подчеркивая, таким образом, что разум всегда с позиций добра и гуманизма выступает за правое дело, Гете очень тонко вплетает в повествование исторический аспект: Фауст идет на помощь императору также и потому, что тот еще в древнем Риме спас от неминуемой казни мага-безбожника из Норчии.

На войне в полной мере проявляются разнузданные силы отрицания, и поэтому Фауст руководствуется в основном мефистофельскими советами. Демонический друг рассуждает спекулятивно - «Надо уметь отовсюду пользу навлекать». Их цель на войне: из негативного извлечь позитивное, - за военную помощь обрести свою долю, свою часть добычи, без которой невозможно осуществить намеченные планы.

Реакционного противника Гете рисует абстрактно. Мы узнаем о его присутствии по грому барабанов и звучанию воинственных маршей. Но еще Гегель замечал: «Оттого, что трубят в трубы и бьют в барабаны, мужество еще не рождается, и пришлось бы собрать много труб, прежде чем крепость пала бы от их звука, подобно стенам Иерихона. В наше время это достигается воодушевлением мысли, пушками, гением полководца, а не музыкой, которая может служить лишь подспорьем для сил, овладевших душой и наполнивших ее».

Философ раскрывает те духовные силы, что использует Фауст+Мефистофель в схватке с врагом. Трое Сильных создают представление о движущих интересах борьбы. Здесь властвует не патриотизм, а дух военной наживы.

(Входит Фауст в полном вооружении с полуопущенным забралом.

За ним следуют три богатыря).

Фауст:

Хотя мы не боимся быть дурно принятыми, но предусмотрительность бывает полезна всегда. Ты, без сомнения, зна­ешь, что обитатели гор живут весь свой век, размышляя о тайнах природы и изучая смысл загадочных письмен скал. Духи, покинувшие ровные местности, привязываются к горам и скалам в особенности. Молчаливо изучают они лабиринты ущелий, вдыхают благородные испарения металлов, исследуют и испытывают все, преследуя одну цель — узнать что-нибудь новое. Легким прикосновением своих одаренных тайной силой пальцев творят они прозрачные кристаллы, в чьей вечно молчаливости умеют прозревать будущие события мира.

Император:
Слышу и верю твоим словам. Но для чего, отважный человек, рассказываешь ты это здесь в такую минуту?

Фауст:

Сабинский некромант из Норсии твой верный и честный слуга, подпал однажды под угрозу ужасной опасности. Пламя взвивалось уже языками вверх; сухие сучья трещали; поленья костра, пропитанные смолой и серой, громоздились срубом. Ни люди, ни Бог, ни даже сам дьявол не могли бы спасти осужденного; но пылающие узы расторглись перед словом, произнесенным с высоты трона. Это произошло в Риме, и с тех пор спасенный, считая себя неоплатным твоим должником, рачительно следил за каждым твоим шагом. О себе позабыл он даже думать, и если старался проникать в глубокие тайны, открываемые звездами, то делал это только для тебя. В настоящее время мы присланы им с приказанием оказать тебе помощь. Обитатели гор могучи! Они опираются на те необъятные силы природы, пользование которыми попы глу­по называют колдовством.

(Перевод в прозе А. Соколовского)

Кстати, представляя Трех Сильных, Гете делает подстрочную ремарку - «Кн. Царств» (II, XXIII, 8). Зачем потребовалась ссылка на Библию? Здесь не только связь с именами воинов легендарного царя Давида, на что указывается в редакционных примечаниях к переводам драмы. Гете одним штрихом подчеркивает момент исторический: начиная с библейских времен в войнах разжигались и использовались инстинкты низменные, варварские - жажда легкой наживы, корыстолюбие, алчность. Писание раскрывает способ, коим каждый из Трех Насильствующих увлекал людей на бой, добиваясь победы: «...и народ последовал за ним для того, чтобы обирать убитых». Поэтому и прилипла к рвущимся в драку мефистофельским «аллегорическим хватам» отвратительная маркитантка - Хватай Добычу:

Я не зовусь его женой,
Но он любовник лучший мой!
Для нас созрела жатва эта!
Зла грабить женщина и, страх,
Как беспощадна в грабежах.
К победе же, - и нет ни в чем запрета!

Однако наемники, хотя и бьются с жестокой храбростью грабителей и насильников, не могут добиться решающего успеха. Даже воодушевление боевыми традициями предков, что в виде Диоскурова света зажег на копьях воинов Мефистофель, не приводят к желанному перелому битвы. Фауст+Мефистофель изыскивают все более новые и совершенные средства борьбы. Трусоватому императору, его недалеким военачальникам и ратникам, естественно, все решения и действия мудреца представляются необъяснимыми, как чародейство и волшебство нечистой силы.

«Причиной подлинного воодушевления является определенная идея, истинный интерес духа, которым наполнена нация...» - утверждает Гегель. Но такая идея одухотворяет здесь лишь Фауста. Она придает ему энергию, укрепляет волю. И Фауст добивается разгрома врага, но только когда мобилизовал всю сокровенную мощь горного народа, когда использовал все силы природы - воду, огонь, устрашающий звук. Фаустовский разум проявляет в войне всю полноту полководческого гения. Окончательная победа всегда на стороне мудрости.

С. Действие переносится в шатер враждебного императора, повергнутого в борьбе. Победа разрубила узел противоречий, в делах государства достигнут прогресс, последние антагонизмы на время снимаются дележом добычи. Упоенный славой монарх-победитель сразу забывает свои обещания править мудро и справедливо. Впрочем, мудро управлять государством он просто-напросто не может из-за полного отсутствия столь высокой духовной способности. В первую очередь он вознаграждает приближенных. Происходит передел частей государства. Крупные доли получают четыре князя - фельдмаршал, камергер, стольник и виночерпий, - все, кто непосредственно охраняет и обслуживает монарха.

Последним выступает пятый, но самый главный князь - Канцлер-Архиепископ. Не трудно догадаться, что это он тайно приводил в движение пружины междоусобных распрей и теперь стремится стать духовным владыкой в государстве. Интригану удаются замыслы: он становится Архиепископом, ему и львиная доля добычи - почти царская власть и обширные земли. Кое-какие крохи в звонкой монете, хотя и без дозволения, ухватили в бою и Трое Сильных.

А что Фауст? Получил ли истинный победитель желанную территорию?

Архиепископ

(возвращаясь, с глубоким поклоном):

Прости, о государь! Кудеснику тому
Ты берег моря дал; проклятие ему
Грозит, коль скоро нам и неба властелину
Не будет он платить с доходов десятину.

Император (с досадою)
Там нет еще земли. Что может море дать?

Архиепископ
Кто прав и терпелив, тот может подождать,
Лишь слова твоего прошу я без коварства.

(уходит)

Император

Пожалуй, этак им я раздарю все царство.


- В лице императора, - рассказывал Гете Эккерману 1.10.1827 года, - я старался изобразить властителя, который имеет все данные потерять свою страну, что ему в конце концов и удается.

Но Мудрец фактически ничего не получает из рук владыки. Не было Фауста в числе одаряемых. Лишь под конец мы узнаем, что, вроде бы, отведена ему узкая прибрежная полоска, край земли, а точнее, - обыкновенная морская вода. Ничего.

Таковыми представляется результат борьбы, непосредственная доля Фауста, если рассматривать ее с внешней стороны. А по существу? Закон абсолютного отрицания показывает, что и на данном этапе Фауст достиг своей цели. Логика событий свидетельствует: «оттеснить от берега бушующую влагу» - вот главная задача героя. Даже помогая монарху победить в войне с соперником, Фауст не утратил «сути дела»; он мобилизовал те силы духа, которые используются широко и в созидании. И берег моря без земли являет собой тот крайний предел, что получает Фауст+Мефистофель во внешней действительности.

Отмечая этот рубеж, Гегель подчеркивает: «В этом тождестве явления с внутренним или сущностью существенное отношение определило себя как действительность». Завоеванная реальная действительность - береговая полоса - есть собственность Фауста, она дает ему власть и основу для будущей деятельности на всем побережье.

Война - это болезнь, говорит Гете, при которой все силы организма питают нечто чуждое и противное природе. Поэт был очевидец многих войн и революций. И всегда он руководствовался правилом, которое лишь на первый взгляд может показаться нейтралитетом равнодушия, даже инстинктом самосохранения. Веймарский отшельник, будучи уже 73-летним стариком, признался:

- Имей я несчастье состоять в оппозиции, я бы предпочел обратиться с призывом поднять мятеж и революцию, чем без конца кружиться по мрачному, кругу порицания действительности. Никогда в жизни не становился я во враждебную и бесполезную оппозицию к могущественному потоку массы или к господствующему принципу, но всегда предпочитал, подобно улитке, спрятаться в свою раковину и жить в ней, как заблагорассудится...

Фридрих Энгельс, обращая внимание на эту черту характера великого поэта, делает объективный вывод: «если события надвигались на него и уже заставляли почти поверить, что наступает нечто новое, то он уходил в свои покои и запирался на ключ, чтобы оставаться непотревоженным. Это очень вредит Гете; но когда разразилась революция, ему было 40 лет, и он был уже сложившимся человеком, так что его нельзя упрекать за это».

Действительно, Гете избегал жизненных осложнений, отстранялся от политической борьбы, казалось, что в любую бурю он хочет лишь одного - отсидеться под крышей собственного дома. Пусть рушится мир, лишь бы сохранился особняк Гете! - злословили недруги и обиженные друзья, желавшие видеть своего кумира в гуще борьбы.

Но с высоты времени лучше видны поступки и дела поэта, понятнее стали многие мотивы его поведения. И если бы на специальных весах взвесить весь «актив» и «пассив», то чаша Гете-борца решительно перетянула бы чашу Гете-отшельника. Его творчество, высказывания, проникновенные мысли служили и служат прогрессу.

Это он, сорокатрехлетний поэт, волею обстоятельств оказался 20 сентября 1792 года под Вальми в стане врагов французской революции. Чем занят он там? Демонстрируя полную незаинтересованность в победе коалиции над революционными войсками, он ставит очередные оптические опыты, потом беспристрастно наблюдает за ходом сражения. Он близко видел кровь и страдания, ощутил леденящий холод мгновенной смерти, познал триумф голодной, разутой, полубезоружной революции над экипированной и сытой контрреволюцией. И темной ночью, у костра, будучи абсолютно спокойным среди взбудораженного поражением и паникой офицерства, решительно заявил:

- Отсюда и с сегодняшнего дня начинается новая эпоха мировой истории, и вы можете сказать, что присутствовали при ее рождении.

В этой фразе - весь Гете, философская глубина его мысли, политическая дальновидность, вера в окончательную победу революционных армий и тонкий сарказм над обескураженными офицерами, к которым нет у поэта ни сострадания, ни презрения, лишь мефистофельская ирония.

Проницательность Гете, кажется, не имеет пределов. И особенно сильно проявляется она на изломах истории. Когда в 1812 году Наполеон двинул свои полчища на Россию, мало кто сомневался в его скорой победе. Событие повсюду горячо обсуждалось. Гете, находившийся в Иене у книготорговца Фроманна, внимательно вслушивается в сбивчивые слова одного из посетителей.
- Ну, теперь Наполеону удержу не будет, нам предстоит увидеть его всемирную империю.

Казалось бы, симпатии поэта целиком на стороне императора: они встречались в 1808 году и беседовали откровенно, как уважающие друг друга великие люди; это Наполеон признался, что семь раз перечитывал «Вертера» и даже брал книгу с собой в египетский поход. Это Наполеон подсказал, что в основе самоубийства Вертера не может быть любовь вместе с неудовлетворенным честолюбием. Гете согласился и подправил следующие издания. Что же говорит вмешавшийся в беседу поэт-ясновидец? - Погодите! Еще посмотрим, много ли из его армии вернется в живых из России!

Историческое чутье не подводило Гете. Он знал свое главное средство борьбы - поэтическим словом способствовать духовному развитию людей, формировать у них стойкие взгляды и настроения, самостоятельность мышления. Знал и прекрасно владел им. Но сплетни и молва временами докучали и беспокоили. В одну из таких минут, незадолго до смерти, поэт сказал Эккерману:
«Мог ли я взяться за оружие, не чувствуя ненависти? И мог ли чувствовать ненависть в мои годы? Если б то время застало меня двадцатилетним юношей, то я верно был бы не из последних, но мне ведь было тогда за шестьдесят. Не все одинаково могут служить своему отечеству, а каждый служит как ему по силам. Я работал целые полстолетия, - да, могу сказать, я ревностно работал, не знал покоя ни днем, ни ночью, не знал отдыха, вечно трудился, как мог и сколько мог. Хорошо было бы, если б каждый мог то же сказать о себе. Писать воинственные песни, сидя у себя в комнате, возможно ли это! Другое дело, на биваке, когда слышишь, как ржут лошади на неприятельских форпостах. Но это не моя жизнь, не мое дело... Что я не чувствовал, не переживал, того я не пел, не высказывал».

Гете хорошо знал оружие, которым он может и должен служить своему народу, человечеству, и прекрасно владел им. Это поэтическое слово, несущее уму и сердцу читателя чистую и глубокую мысль, непреходящее чувство веры в собственные силы. Он не призывал к немедленной вооруженной борьбе, восстанию, но побуждал самостоятельно постигать необходимость радикальных перемен. Поэт как бы способствует созреванию разума, тонко и осторожно воздействуя на подсознание, психику, активизируя мысль и волю человека. Он убежден: кем овладела фаустовская страсть, стремление к истине, тот сам найдет верные решения и будет до конца предан охватившей его идее.

Гете решительно против войны, но он не пацифист. В «Фаусте» он вскрывает логику междоусобной войны. Вспыхнувшая на основе классовых противоречий, она является по существу войной гражданской. Более того, поэт-ясновидец, фактически утверждает: исторический путь к разумной организации общества неизбежно проходит через антагонистическое противоречие – гражданскую войну. Она может быть кровавой либо бескровной, длительной либо короткой. Но острый духовный конфликт неизбежно перерастает в борьбу противоборствующих сил.

- Меня называют сторонником установленного порядка, - высказался 4 января 1824 года Гете Эккерману. - Будь установленный порядок превосходным, справедливым и хорошим, я, разумеется, не имел бы ничего против; но так как наряду с хорошим в нем имеется много плохого, несправедливого и неполного, то быть сторонником установленного порядка иной раз на лучше, чем сторонником отжившего и плохого.

Разум извлекает рациональное: в идейном противоборстве надо всегда принимать сторону сил прогрессивных.

- Вся современная мне эпоха находилась в противоречии с моими взглядами, - говорил Гете, - в ней господствовало субъективное направление, в то время как я в своих объективных стремлениях не был в духе времени и был совершенно одинок.



Продолжение
  1. Звезда Гете
  2. Ключ к загадке
  3. Духовный исток
  4. "Ночь"
  5. Молния озарения
  6. Свет малый
  7. Свет большой
  8. Мефистофельское отрицание
  9. Фаустовское откровение
  10. Внешняя действительность
  11. Высший миг
  12. "Фауст" в России
[ Выход на оглавление ]
[ Выход на Главную страницу ]
Р Е К Л А М А