ПротоS7

Авторская страница

Почтовый адрес: 600017. г.Владимир. ул.Кирова  д.8. к.30. т. (0922) 234483

ProtoS7 -> "Тайна Гения" -> Глава 12.

"Тайна Гения"

Глава 12.

"Фауст" в России

Древний закон духовного становления детально развернут в форме философской драмы - «Фауст». Приоритет современной трактовки этого фундаментального закона природы, безусловно, принадлежит Гете и Гегелю. Поэт писал - «дух наш это нечто, совершенно не поддающееся разрушению. Он продолжает жить вечность за вечностью. Он похож на солнце, заход которого существует лишь для наших земных глаз, но которое, собственно, никогда не заходит и непрестанно продолжает светить».

«Илиада», «Слово о полку Игореве», «Божественная комедия», «Фауст» - все это бессмертные творения человеческого ума, великие символы нерушимости духа. Ни одной мысли, порожденной гением, не утрачено за минувшие века и тысячелетия, хотя вихрь времени не скупился на военные бури и потрясения.

Но бессмертие духа не в недвижности закаменелой глыбы. Жизненность его - в неустанной творческой деятельности человека, народа, человечества. Дух наш - это и есть возбужденный пафосом идей целеустремленный, радостный и свободный труд, когда мысль, воплотившись в веществе, цвете, звуке, снова переливается в умное слово и вдохновляет на дальнейшие дела и великие свершения. Подобно материи, дух обладает чудесным свойством цепной реакции: гений, талант, оплодотворяя умы многих, расцветает в них новыми образами, понятиями, идеями, увеличивая тем созидательную энергию народа. Вечность за вечностью духовные ценности возрастают и приумножаются благодаря плодотворной работе поколений.

«Фауст» Гете - одно из тех редкостных произведений, что оказывают взрывчатые воздействия на разум. Пленяя либо отвращая, оно никогда не оставляет читателя равнодушным. Драма обладает высокой «проникающей способностью»: преодолевая границы, языковые и цензурные барьеры, она во всех странах находила, находит и, конечно, будет находить любителей, приверженцев и противников.

В Россию первые сведения о «Фаусте» Гете проникли задолго до его опубликования. Уже в 1778 году переведенная на русский язык книга - «Библиотека немецких романов» в предисловии «О чернокнижнике Фаусте» сообщала: «...но Гетенсов «Фауст» еще рукописный. Романс и некоторые другие песни в оном от господина Камергера... в Веймаре положены на музыку. И так ни один из сих докторов Фаустов не окончен и обществу не предложен».

Только в 1790 году решился Гете опубликовать первый печатный вариант - «Фауст. Фрагмент», а как законченную первую часть под названием «Фауст» - в 1808 году. Правда, когда слух о необыкновенной драме проник в Россию, у Гете уже был рукописный «Пра-Фауст», но при жизни поэта этот начальный текст в свет не выходил. Молва на много лет опередила появление новой трагедии. Пройдет, однако, еще более полувека, прежде чем в 1832 году завершит полностью Гете свой колоссальный 60-летний труд.

В 1817 году патриарх русского гетеанства В. А. Жуковский опубликовал свое стихотворение «Мечта. Подражание Гете». Написанное по мотивам «Посвящения» к «Фаусту», оно стало первой ласточкой, возвестившей о начале большой работы, связанной с поэтическим и философским осмыслением драмы, с переводом ее на русский язык. Конечно, писатели, поэты, критики стремились освоить все ценное в творчестве Гете, но вскоре проблема перевода «Фауста» для читателей России выделилась в самостоятельную, трудную и актуальную.

В 1825 году, словно подхватывая эстафету, А. Грибоедов печатает в «Полярной звезде» «Пролог в театре» из «Фауста», на треть удлинив отрывок своими стихами. Гетевской иронии Грибоедов придал еще более острый и желчный характер. Это был период, когда русские поэты, переводчики искали ключи, подходы к философской драме. Наряду с В. Жуковским и А. Грибоедовым из «Фауста» переводят и публикуют в журнале отрывки и отдельные стихи Д. Веневитинов, С. Шевырев, Ф. Тютчев, М. Лихотин и другие. Появляются театрализованные представления. Но лишь благодаря А. С. Пушкину, который придал переводческой работе мощный ускоряющий импульс, указал на особую важность «Фауста» для России, «фаустиана» получает небывало широкий размах.

«Если с кем из великих европейских поэтов Пушкин имеет некоторое сходство, так более всего с Гете, и он еще более, нежели Гете, может действовать на развитие и образование чувства. Это, с одной стороны, его преимущество перед Гете и доказательство, что он больше, нежели Гете, верен художническому своему элементу; а с другой стороны, в этом же самом неизмеримое превосходство Гете перед Пушкиным: ибо Гете - весь мысль, и он не просто изображал природу, а заставлял ее раскрывать перед ним ее заветные и сокровенные тайны...

Для Гете природа была раскрытая книга идей. Для Пушкина она была - полная невыразимого, но безмолвного очарования живая картина».

Взаимные симпатии Гете и Пушкина, несмотря на различную природу поэтического творчества, были глубоки и устойчивы, хотя и мало известны. Веймаровский отшельник, с большим вниманием следивший за литературной жизнью в России, был хорошо наслышан о русском национальном поэте. Однажды «Великий Гете», разговорившись с одним путешественником о России и слышав о Пушкине, сказал: «Передайте моему собрату вот мое перо». Пером этим он только что писал. Гусиное перо великого поэта было доставлено Пушкину. Он сделал для него красный сафьяновый футляр, над которым было напечатано: Перо Гете, и дорожил им».

Тем путешественником из России был В. А. Жуковский, который в 1827 году посетил Гете и потом в точности выполнил его просьбу.

Пушкин немецким языком владел слабо, и, возможно, в подлиннике «Фауста» не читал. Но поэт был хорошо знаком с книгой мадам де Сталь «О Германии» (1813 г.), в которой подробно излагался «Гец» и «Фауст», а из последнего даже помещены были значительные отрывки. После 1825 года Пушкин уже мог полностью прочесть первую часть «Фауста» во французском переводе.

Характерно, что именно по линии «Фауста» наиболее тесно соприкасаются «собратья по перу» в своем поэтическом творчестве. В мае 1828 года Пушкин публикует написанную тремя годами раньше в селе Михайловском «Новую сцену между Фаустом и Мефистофелем». Может быть, гетевский подарок ускорил публикацию? Во всяком случае, это наиболее значительный отклик Пушкина на тему знаменитой трагедии. Правда, «Сцена из Фауста», как стала называться она позднее, вполне самостоятельное и законченное произведение, перекликающееся с драмой Гете лишь именами героев. Сам факт написания «Сцены», однако, свидетельствует, что Пушкина занимала мысль как непосредственного перевода «Фауста» на русский язык, так и разработки этой концепции на принципиально новой основе. Кюхельбекер, как известно, долго вынашивал идею создания «Русского Фауста», даже пытался воплотить этот замысел в своей философско-символической мистерии «Ижорский».

Поэтическое братство не всегда раскрывается на страницах книг и журналов. И основной подарок, что сделал А. С. Пушкин, - это решающая помощь в быстрейшем распространении «Фауста» в России.

Произошло это уже после кончины великого веймарца. Она повсюду вызвала многочисленные отклики сожаления и горечи утраты. Боратынский проникновенно писал в стихотворении «На смерть Гете»:

Все дух в нем питало: труды мудрецов,
Искусств вдохновенных создания,
Преданья, заветы минувших веков,
Цветущих времен упованья,
Мечтою по воле проникнуть он мог
И в нищую хату, и в царский чертог.
С природой одной он жизнью дышал,
Ручья разумел лепетанье,
И говор древесных листов понимал,
И чувствовал трав прозябанье;
Была ему звездная книга ясна,
И с ним говорила морская волна.

Интерес к жизни и творчеству Гете резко возрос, так как стали публиковаться многие посмертные произведения. В 1833 году вышел в свет «Фауст» уже в составе первой и второй части. Философское и политическое завещание поэта было обнародовано. Приблизительно в это время Эдуард Иванович Губер приступил к полному переводу драмы. Весь жар души, всю силу незаурядного таланта отдал Губер переводу бессмертного творения Гете. В 1835 году труд был завершен. Наступило время публикации, но здесь подстерегал его жестокий удар - царская цензура запретила перевод. Можно представить себе боль и обиду Губера, когда в порыве отчаяния он сжигает рукопись. Трехлетняя напряженная работа превратилась в пепел.

Только горячее сочувствие и дружеская поддержка А. С. Пушкина спасли положение. Поэт убедил переводчика возобновить весь текст, вдохновил его на новый большой труд. А в 1838 году первое издание «Фауста» на русском языке вышло в свет. Правда, самому Пушкину видеть его уже не довелось... Благодарный поэту, Э. И. Губер предпослал изданию стихотворное посвящение - «Незабвенной памяти А. С. Пушкина»:

Когда меня на подвиг трудный
Ты улыбаясь вызывал,
Я верил силе безрассудной
И труд могучий обещал.

Губер выполнил завет Пушкина, и гетевский «Фауст», выдержав полную драматизма борьбу противоречивых сил, пришел в Россию. Перевод Губера сыграл значительную роль в ознакомлении широких кругов читателей с драмой Гете. В большинстве рецензий высказывалось одобрение. Герцен, например, писал своей невесте: «Как только отпечатается прекрасный перевод «Фауста» (Губера), - пришлю» (26.2.1838 г.). Среди отрицательных отзывов впоследствии выделялась острая критика В. Г. Белинского, продиктованная художественными мотивами. Неистовому Виссариону невыносимы были фальшь и недостатки, которые он хорошо видел в переводе. Беспощадный критик писал: «Жалкий г. Губер, двукратно жалкий - и по своему переводу или искажению «Фауста», и по пакостной своей философской статье, которая ужасно воняет гнилью и плесенью бессмыслия! Право, ограниченные люди хуже, т.е. вреднее подлецов: ведь если бы не г. Струговщиков, то Губер еще на несколько лет зарезал бы на Руси Гете».

В современной оценке перевод Э. И. Губера в художественном отношении значительно уступает «тем отрывкам, которые переведены были в эти годы такими поэтами, как Веневитинов, Тютчев и даже Аксаков, и не стоит на высоте стихотворного уровня пушкинской эпохи». Следует учесть также, что стихами перевел Губер только первую часть «Фауста», а вторую часть переложил прозой, и с содержанием ее читатели познакомились только в 1840 году, когда вольный пересказ был опубликован в «Библиотеке для чтения». Но, принимая во внимание цензурные условия, трудности, связанные с первоосмыслением драмы, необходимостью быстро завершить работу, нужно воздать должное переводческому и поэтическому таланту, гражданскому мужеству Эдуарда Ивановича Губера за подвиг, который он совершил, первым осуществив перевод «Фауста» Гете.

Новая эпоха выдвигает новые имена. В 1844 году выходит в свет «Фауст» в переводе Михаила Павловича Вронченко. Военный по образованию, Вронченко стремился передать в первую очередь глубину мысли, отодвигая поэзию стиха на задний план. Всю вторую часть он дал в изложении, прозой переводя лишь отдельные сцены. Критика отнеслась к изданию снисходительно, считая перевод «буквально верным, но далеко поэтически не верным».

В 1856 году, полностью завершив перевод первой части, публикует «Фауста» в «Современнике» Александр Николаевич Струговщиков. Горячее участие и поддержку оказывал ему в переводческой работе В. Г. Белинский.

«Фауст» в переводе А. Н. Струговщикова во второй половине XIX века считался лучшим вариантом драмы. Александр Николаевич перевел также и «Вертера», отдав этим творениям Гете многие и лучшие годы жизни. О фанатичной преданности Струговщикова переводческой работе ходило много слухов и любопытных историй. Один из современников вспоминал:

«Для него Фауст был альфою и омегою всемирной литературы, величайшим из произведений, созданных человеческим гением, своего рода литературным божеством, к которому надо подходить для совершения священнодействия. И такое именно отношение к «Фаусту» он хотел внушить всем, с кем только ему приходилось говорить. Он знал всего «Фауста» в подлиннике наизусть и готов был в любое время цитировать целые страницы. Перевел он гетевскую трагедию шесть раз подряд и каждый раз сызнова.

«Окончив перевод, - рассказывал он, - я клал рукопись в большой конверт, накладывал на этот конверт шесть сургучных печатей, прятал его в один из шести ящиков моего письменного стола, а ключ от данного ящика бросал в Неву, дабы случайно у меня не явилось желание при новом переводе взглянуть, как перевел я раньше то или другое место, тот или другой стих. И это я повторял шесть раз в течение десяти лет, которые я посвятил переводам «Фауста». Когда наконец во всех шести ящиках оказалось, таким образом, по готовому переводу, я велел вскрыть все ящики и стал сличать сделанные в разное время переводы - и составил, так сказать, сводный седьмой перевод. Вот это перевод и лежит теперь перед вами». Но и в этом окончательном переводе он все еще делал поправки и изменения.

- Тысячу рублей я готов немедленно отдать тому, кто лучше и вернее меня переведет вот эти четыре строки «Фауста»! - громко кричал он в магазине Вольфа, цитируя то одно, то другое место своего перевода, отнюдь не стесняясь присутствием публики, которая смотрела на него, как на маниака или психически больного».

Во второй половине XIX и в начале XX века интерес к «Фаусту» продолжает нарастать. Уже стихли критические баталии вокруг имени и политических взглядов Гете, приуменьшился поток стихов из наследия и навеянных мыслью великого поэта. А тиражи изданий и число переводов из «Фауста» увеличиваются подобно снежной лавине, скатывающейся с горы. Поэты и прозаики, большие мастера и дилетанты, вдохновленные таинственной магнетической силой драмы, отдают годы напряженного труда ее переводам. Вслед за Э. И. Губером, М. П. Вронченко и А. Н. Струговщиковым, отважно отправившихся в фаустовскую одиссею, драму переводили (в скобках указаны годы публикаций):

А. Овчинников (1851)

и

Н. Греков (1859)

М. Четвериков (1860)

и

И. Павлов (1875)

В. Зотов (1882)

и

П. Труним (1882)

Т. Аносова (1883)

и

Н. Врангель (1889)

Н. Голованов (1889)

и

Н. Маклецова (1897)

А. Мамонтов (1897)

и

Д. Цертелев (1901)

П. Вейнберг (1902)

и

А. Соколовский (1902)

 

К 1916 году насчитывалось уже 19 русских переводов «Фауста», выдержавших более 50 изданий. Некоторые переиздавались до 11 раз. Однако в этом количестве преобладали переводы первой части: их было 16, включая два прозаических. Переложений второй части имелось меньше - всего 9, из которых лишь три стихотворные, а остальные шесть - пересказы в прозе.

Только два переводчика - Афанасий Афанасьевич Фет (1882 г. – ч. I и 1883 г. - ч. II), а еще в большей степени - Николай Алексеевич Холодковский (1878 г. части I и II) достигли цели: они в стихотворной форме и в полном объеме перевели «Фауста» Гете.

- Чем же объясняется при столь многочисленных попытках и упорном стремлении сравнительно низкая результативность переводческой работы?

В первую очередь большими трудностями, что встретились в последнем произведение Гете. Обилие мифологических терминов, идиом, иносказаний - весь арсенал затемняющей мистификации превратили текст в камень преткновения. Но главное, - не удавалось проникнуть в глубину авторского замысла. А без постижения в единстве идеи, композиции, сюжетной линии, «Фауст» превращался в книгу за семью печатями, как нередко и называли драму.

Не способствовали переводческой работе и негативные отзывы, что появились сразу после публикации второй части. Катенин, например, познакомившись с посмертным изданием сочинений Гете, вышедшем в 1833 году, писал А. С. Пушкину о продолжении «Фауста»: «Сумбур неизвестный ничем гениальным, ибо гений выжился из лет». Подобные мнения быстро распространялись и закреплялись, чему способствовали также неудачные переводы и предвзятая критика.

История первых опытов по переложению и трактовке второй части «Фауста» восходит, как известно, к «Елене». Но после удачного дебюта в 1827 году П. С. Шевырев к работе над этим произведением больше не обращался.

Сохранились воспоминания Ф. И. Тютчева, где он рассказывает о случайности, возможно, усугубившей будущие невзгоды русской фаустианы. «По возвращении моем из Греции (1833), я принялся как-то в сумерках разбирать бумаги и уничтожил большую часть моих поэтических упражнений и лишь долго спустя заметил это. В первую минуту мне было немного досадно, но я скоро утешил себя мыслью, что сгорела Александрийская библиотека. Тут был между прочим перевод первого акта из второй части «Фауста», в переводе может быть лучшее из всего»[vii].

Злой рок, витавший над второй частью драмы, из случайности превратился в закономерность, когда на сцену выступила царская цензура. После первого удара, нанесенного Э. И. Губеру, властями была избрана более гибкая тактика: прямые запреты на издания больше не накладывались, но изымалось все «крамольное», вызывавшее подозрение чиновников. А так как цензурный гнет был двойным - политический и религиозный, то «Фауст» очень тяжело проходил через это «чистилище», в значительной мере утрачивая свою композиционную целостность. Ведь из губеровского издания 1838 года по цензурным соображениям исключили около 40 крупных и мелких отрывков, изъяли «Пролог на небесах». От всей второй части не осталось и следа, а вышла она спустя два года весьма видоизмененной, в прозаическом пересказе с некоторыми стихотворными вставками. Даже повторное издание, предпринятое через двадцать лет уже после смерти Э. И. Губера его другом А. Г. Тихменевым, не было свободно от цензурного ограничения.

Негативная обстановка формировала ложные представления и мнения у самих переводчиков, М. Вронченко, например, считал, что «Вторая часть растянута, туманна, в ней часто встречаются недоразумения и непонятности, в ней нет драматической жизни». При переводе он ограничился простым рассказом о содержании последних пяти актов.

Своим изданием М. Вронченко ввел в заблуждение даже И. С. Тургенева, который писал в рецензии на перевод: «Суд над этой второй частью теперь произнесен окончательно; все эти символы, эти типы, эти обдуманные группировки, эти загадочные речи, путешествия Фауста в древний мир, хитросплетенная связь всех этих аллегорических лиц и происшествий, жалкое и бледное разрешение трагедии, о котором так много хлопотали, - вся эта вторая часть возбуждает участие в одних старцах (молодых или старых годами) нынешнего поколения; и право, г. Вронченко мог бы избавить себя от неблагодарного, хотя и полезного труда, представить нам эту вторую часть даже в извлечении»[viii].

Любопытно, что сам того не подозревая, М. Вронченко ускорил появление еще одного перевода. Эта книга вышла в 1851 году. Отпечатанная в рижской типографии, она имела длинное название - «Фауст». Полная немецкая трагедия Гете. Вольнопереведенная по-русски А. Овчинниковым. Часть 2-я в 5-ти действиях».

Чтобы составить некоторое представление об упомянутом издании, уникальном и в высшей мере своеобразном, достаточно заглянуть в «Мою библиотеку». Вот что говорится у Смирнова-Сокольского про эту книгу в полукожаном переплете:

«Весьма курьезная и редкая книга. Никаких биографических сведений об авторе не сохранилось. В предисловии сообщается, что первоначально он намеревался перевести на русский язык обе части «Фауста», но когда в 1844 г. появилась первая часть этой трагедии в переводе М. П. Вронченко, Овчинников решил свои усилия сосредоточить на переводе только второй части. Однако задачу свою он понял весьма своеобразно. Чтобы передать все смысловое богатство второй части «Фауста», он не ограничился современным ему словарем, а сочинил множество слов, которые, как ему казалось, способны лучше, полнее, ближе передать дух подлинника. Он полагал, в частности, что для достижения этой цели ему надо «перебрать весь запас наших областных речений общенародных поговорок и т. п. и при том, для большей выдержки знаменательности оригинала собраться со всем сказочным духом русского мудрословия...»

Увы, в «мудрословии» А. Овчинников отличался необыкновенной изобретательностью. Глупендяй, дошляк, взбутуситься, прикукситься, очухать, хрустье, сотворимка, зломордка, облыжнорылый, любия и многие, многие другие слова и словечки использовал он, чтобы «яснее», «доходчивей» передать гетевский звучный стих. О всем переводе можно судить даже по нескольким строкам - «Женские разговоры» (о Фаусте и Мефистофеле):

Бабьи звяки
Там на четверке колесят...
Фыряет - знать то прокурат;
А трутень фофанит с запят,
Сам испитой, живья - ни-ни!
И тих - никшни! Хотя щипни;
Одышкой чахнет искони...

В общем, мистифицированный текст сыграл с переводчиком мефистофельскую шутку: вместо углубления в содержание Овчинников вступил на путь упрощения, примитивизации и попался в ловушку, - множество иронических отзывов и критических статей обрушилось в его адрес. Но эта неудача, равно и многие другие, показывает, как сложившееся твердое мнение, «что оная 2-я часть не поэзия, а сухая, мертвая, гнилая символистика и аллегорика», и наносимые царской цензурой удары значительно затруднили правильное понимание «Фауста».

Впрочем, цензурный гнет по отношению к переводам драмы постепенно слабел. Не потому, что фаустовская мятежность утрачивала силу, а просто крепло убеждение в недоступности переводов для широких народных масс. Как писал один из цензоров: «Уже вторая часть самой поэмы такова, что находит мало читателей, и мы полагали возможным утверждать с полной уверенностью, что даже большая часть многочисленных обладателей полного собрания сочинений Гете не читала ее»[ix].

Однако даже полвека спустя после губеровского издания цензурные ограничения по религиозным и политическим мотивам не были сняты. Они касались таких сцен и картин, как «Пролог на небесах», праздничный маскарад, который живо напоминал французскую революцию.  А выпуск бумажных денег по наущению Мефистофеля всегда может быть превратно истолкован «необразованным простонародьем». У цензоров вызывал сомнение и сцены сговора императора с колдунами во время войны и другие моменты.

Борьба за «Фауста» для русского читателя свидетельствует, какое выдающееся место занимал Гете в литературной жизни России. В 1873-1874 годах в Московском университете и на высших женских курсах лекции по истории немецкой литературы XVIII века читал молодой ученый Александр Александрович Шахов. Слушать его собиралась вся студенческая Москва. Это было не престо литературоведение. По отзыву профессора Стороженко, Шахов «успел заронить в молодые и восприимчивые души своих слушателей и слушательниц много семян истины и добра».

Шахов умер от чахотки, едва достигнув 27-летнего возраста. Его изданные отдельной книгой лекции «Гете и его время» стали событием. Похвальной рецензией на его книгу откликнулся Г.В. Плеханов, в которой призывал переосмыслить отношение к Гете и его творческому наследию, овладеть его духовным богатством.

Однако на пути такого овладения встречались, как видим, большие трудности. Они имели место не только в литературе, но и в театральных постановках «Фауста». Следует учесть, что и сами представления носили водевильный характер и ни в коей мере не выражали замысел автора. В 1877 году, например, в Малом театре поставили «Фауста» в переводе Вронченко. За сорок минут показано было пять картин, а весь текст состоял из 340 строк. Спектакль явился своеобразным сценическим курьезом. Эта «неглядимка» (из словаря Овчинникова) после трех представлений сошла со сцены.

В 1897 году «Фауст» впервые появился на Петербургской сцене. Весь текст был чрезвычайно искажен цензурой, а «Пролог на небесах» исключен полностью. Спустя пять лет, постановщик этого спектакля П. Л. Гнедич, назначенный к тому времени управляющим труппой Александрийского театра, решил вновь поставить первую часть трагедии. И снова столкновение с цензурой. В своих воспоминаниях Гнедич приводит любопытный разговор с князем Шаховским, тогдашним начальником цензуры.

«Когда я изложил ему в чем дело, он сказал:

-Мы господа бога на сцену выпускать не имеем права.

- Нецензурен?

- Я не помню, что он говорит такое у Гете. Я прочту пролог, подумаю и тогда поговорим. Саваоф конечно не может говорить нецензурных вещей, но ведь это говорит старый немец, прикрывшись именем Саваофа, а не сам Саваоф».

Когда же Шаховский нашел, что Гете остался в пределах цензурности, то он поставил два условия: «первое, чтобы бог был изображен отнюдь не среброкудрым старцем, а чем-то вроде доброго пастыря катакомб - в коротенькой рубашечке, с овечкой».

Гнедич продолжал торговаться, и в результате торговли ему удалось убрать овечку и сменить короткую тунику на длинный хитон. «Но Шаховский, - пишет Гнедич, - неожиданно прибавил: - Но необходимое условие: господа бога должна играть молоденькая женщина с контральтовым голосом и не играть, а декламировать. На афише она должна быть названа «первым светлым духом».
Приехав на генеральную репетицию, Шаховский велел у ангелов, одетых в оперные костюмы, убрать крылья и не допустил кадила и огненного меча. Особенно кадила («чего доброго еще вы дым припустите») он не одобрил, ссылаясь на то, что предметы богослужения запрещено показывать на сцене».

Одиннадцатого февраля 1902 года постановка состоялась. Из 25 картин было поставлено лишь 15. Из трагедии выхолостили фактически всякое философское содержание. Успех у публики, признавался впоследствии Гнедич, имела только сцена в погребке Ауэрбаха, где «вспыхнувшее вино, песни завсегдатаев и Мефистофеля нравились зрителю»[x].

В философской трактовке попытался в 1912 году воплотить на сцене «Фауста» Ф. Комиссаржевский. Он поставил первую часть в собственном прозаическом переводе в театре Незлобина в Москве. Серьезная попытка, однако, успехом не увенчалась - спектакль не привлек внимания публики. Но Комиссаржевский первым попытался поломать укоренившуюся традицию представлять «Фауста» в водевильно - комедийном свете, первым решил вывести трагедию на правильный путь философского истолкования.

В той сложной, неблагоприятной для творчества обстановке, что царила в дореволюционной России, настоящим подвигом является труд, который выполнил переводя «Фауста» Николай Алексеевич Холодковский (1858-1913 гг.). Двадцатилетним молодым человеком он в 1878 году завершает и публикует перевод сразу обеих частей драмы. Но даже когда стал профессором зоологии Военно-Медицинской Академии, Холодковский продолжал совершенствовать текст и фактически работал над ним сорок лет, всю свою сознательную жизнь. Самое серьезное отношение к подлиннику, улучшение от издания к изданию поэтического языка и, что важно чрезвычайно - глубокое осмысление и тщательная передача философского содержания поэмы, - все это сразу поставило перевод в число лучших, сделало его самым распространенным и любимым в России.

Заслуга талантливого русского ученого, знатока и прекрасного переводчика произведений Гете была оценена высоко, правда, уже после его кончины, - 17 октября 1917 года Академия Наук присудила Н. А. Холодковскому за перевод «Фауста» премию имени А.С. Пушкина. В решении отмечалось, что широкое научное образование и владение стихом помогли переводчику «более чем всякому другому» проникнуть в глубину содержания и поэтического настроения «Фауста».

Полные переводы «Фауста», давая огромную пишу для ума, возбуждали в читателях неудовлетворенность действительностью, заставляли по-новому, критически всматриваться в окружающий мир, многим напоминавший тогда гнилое болото, которое непременно надо вернуть к жизни. Сам Николай I хорошо понимал, куда ведет фаустовская мятежность.

История сохранила любопытный эпизод, показывающий истинное отношение самодержца к вольнолюбивым поэтам, какими были Гете, Пушкин и многие другие. Произошло это в первые дни революции 1848 г. Императрице читали «Фауста», когда неожиданно вошел царь и, скрестив руки на груди, сообщил удручающую весть: в Германии восстал народ. Государыня расплакалась, повторяя в смятении:

-Мой бедный брат, мой бедный Вильгельм!

-Нечего говорить о вашем трусливом брате, когда все рушится в Европе, когда она в огне, и в России может также наступить передряга! - Гневно перебил ее Николай I. Императрице сделалось дурно. Пока бегали за лекарем и приводили ее в чувство, придворный, читавший «Фауста», все еще стоял оцепенев с томиком под мышкой. Царь заметил его и сразу напустился:

- А вы смеете читать эту безбожную книгу перед моими детьми и развращать их молодое воображение. Это ваши отчаянные головы Шиллер, Гете и подобные им подлецы, которые подготовили теперешнюю кутерьму[xi].

Почти в то же время в «Русских ведомостях» появился примечательный некролог о неком «чудаке-аристократе», который отпустил на волю своих крестьян, после чего спокойно почил. «Любя поэзию, - говорилось в нем, - он знал наизусть Пушкина и Лермонтова и особенно любил «Фауста» Гете».

Разрозненные факты эти свидетельствуют о могучей силе поэтического слова: у самодержца и его окружения оно вызывало страх и ненависть, даже у отдельных крепостников, собственников порождало недовольство режимом, а людей прогрессивных, массы народные фаустовская мятежность звала и увлекала на борьбу против всякого угнетения.

Но есть особая категория людей, для которых «вольное русское слово», произведения мировой классики служат неиссякаемым источником бодрости и энергии, кладезем мудрости и стимулятором собственного мышления. Это, - как сказал Писарев Д. И., - «наставники и руководители масс, люди различные между собой по дарованиям, но тесно связанные друг с другом единством святой любви и честных стремлений...» Герцен и Огарев, Белинский и Добролюбов, Чернышевский и революционеры-разночинцы - все «штурманы будущей бури» обращались к произведениям Гете, увлекались его «Фаустом», использовали его в творчестве, полемике, революционной борьбе.

«Для них-то, - очень верно подметил Писарев, - его сочинения составляют гальваническую батарею, которая постоянно снабжает их утомляющиеся мозги новыми электрическими силами. Они читают Гете и глубоко задумываются над его страницами, и ум их растет и крепнет в этой живительной работе, приобретенный таким образом запас свежей энергии и новых умственных сил отправляется все-таки вниз по течению в то живое море, которое называется массой и в которое тем или другим путем рано или поздно вливаются, подобно скромным ручьям, или бурным потокам, или величественным рекам, все наши мысли, все наши труды и стремления. И холодный тайный советник, и кавалер фон Гете действует таким образом и сильно действует на пользу бедных и простых ближних посредством тех идей и ощущений, которые он возбуждает своими произведениями...»[xii].

Накануне Великого Октября завершается 100-летие борьбы за «Фауста» для России. «Посвящение» первого гетеанца в 1817 году возвестило о ее приближении, а начало самого драматического периода освятил незадолго до гибели А. С. Пушкин. Имя великого поэта России справедливо венчает самоотверженный труд лучших переводчиков бессмертной трагедии И.-В. Гете.

Заглядывая вперед, отметим, что в Веймаре, в ноябре 1949 года был открыт памятник русскому национальному поэту. Бюст работы немецкого скульптора И. Ф. Рогге навсегда стал достойным украшением Пушкинской улицы.

Пушкин «среди гениев человечества - неукротимый бунтарь и вечный юноша». Скульптор талантливо воплотил этот образ в веймарском монументе. «Собратья по перу» встретились на земле Гете.

Но символическое единение это произошло уже в другую историческую эпоху, открытую Октябрем 1917 года. Как мечта приводит к действию, так и философия Гете-Гегеля приводит к пониманию необходимости перемен, толкает на практике в гущу социальной борьбы. Раскрыв в «Фаусте» диалектику духа, возбуждая ум читателя фаустовским стремлением к счастью и свободе, Гете способствовал тем росту общественного самосознания, пониманию логики исторического развития.

Творческий поток Гете был одним из светлых источников, питавших мысль В.И. Ленина. Известно, что «...очень трудно объединить гармонически в одном лице и критика и творца, силу действующую и противодействующую. Только мозг Владимира Ленина умел гармонически объединить эти две силы, заставить их работать параллельно в направлении к цели».

Надежда Константиновна Крупская, рассказывая о художественной литературе, что нравилась Ильичу, вспоминала: «Я привезла с собою в Сибирь Пушкина, Лермонтова, Некрасова. Владимир Ильич положил их около своей кровати, рядом с Гегелем, и перечитывал их по вечерам вновь и вновь. Больше всего он любил Пушкина. Но не только форму ценил он. Например, он любил роман Чернышевского «Что делать?», несмотря на малохудожественную наивную форму его. Я была удивлена, как внимательно читал он этот роман и какие тончайшие штрихи, которые есть в этом романе он отметил. Впрочем, он любил весь «облик Чернышевского, и в его сибирском альбоме были две карточки этого писателя, одна надписанная рукой Ильича, - год рождения и смерти. В альбоме Ильича были еще карточки Эмиля Золя, а из русских - Герцена и Писарева. Писарева Владимир Ильич в свое время много читал и любил. Помнится, в Сибири был также «Фауст» Гете на немецком языке и томик стихов Гейне».

В обширном круге литературных интересов Ильича «Фауст» Гете занимает заметное место. Ленин любил философскую драму, и чувство это было непреходящим, пронесенным через всю жизнь.

Документы, воспоминания хранят факты и свидетельства, показывающие, что эта книга была для Владимира Ильича по существу настольной. Он регулярно к ней обращался, перечитывал на языке оригинала и в переводах на русский, использовал в работе.

Летом 1900 года, когда Ленин уезжал в эмиграцию, жандармы на границе проявили повышенное любопытство к багажу и книгам. Была составлена опись, из которой явствует, что из художественных взял с собою Ильич только две книги - «Стихотворения Некрасова и «Фауст» Гете. Остальные книги были по экономике...».

Будучи в Цюрихе, Ленин много работает в библиотеках. Только один список заинтересовавших его книг из каталогов - содержит более трех десятков авторов. В числе выписанных - и произведения Гете: «Западно-восточный диван», «Фауст», «Изречения» и другие.

Возможно, библиотечная книга не удовлетворила Ильича, либо возникла необходимость сделать сопоставления, только 29 марта (11 апреля) 1916 года «По поручению Ленина Н. К. Крупская в письме В. А. Карпинскому в Женеву просит посылать Владимиру Ильичу в Цюрих книги из библиотеки, передает просьбу Ленина о присылке писем А. П. Чехова, новых произведений А. М. Горького и «Фауста» И. В. Гете на русском языке».

В России назревала революция. Фаустовская терминология оказывалась все более кстати в бескомпромиссных дискуссиях и статьях. Эммануил Казакевич в повести «Синяя тетрадь» воссоздает сцену острого спора, что разгорелся у озера Разлив между В. И. Лениным и Зиновьевым. На заявление оппонента, что власть брать в свои руки еще рано, а следует маневрировать и терпеливо ждать, Владимир Ильич горячо восклицает:
- Ждать?.. Разве мы мало ждали?.. Но бывают моменты, когда ждать - преступление. Такой момент может скоро наступить, он, несомненно, скоро наступит... Если мы и тогда будем ждать и тогда не предадим проклятью «терпение», как некогда Фауст, - мы трусы и ничтожества, и история нам никогда этого не простит.

Осенью В. И. Ленин уже в Петрограде. С 7(20) октября по 24 октября (6 ноября) 1917 года он живет на конспиративной квартире М.Ф. Фофановой. Здесь Владимир Ильич пишет многие статьи, письма, резолюции, отсюда руководит подготовкой вооруженного восстания. Хозяйка квартиры запечатлела один из примечательных разговоров о «Фаусте», который возник, возможно, в связи с тем, что Академия наук присудила 17 октября Н. А. Холодковскому за перевод драмы премию имени А. С. Пушкина.

«У меня дома был «Фауст» в переводе Холодковского, два тома. Владимир Ильич просмотрел его и говорит:
- Знаете, это ведь лучший перевод. Почему же он издан Девриеном? (А.В. Девриен издавал сельскохозяйственную литературу - М. Ф.). Я отвечаю:

- Очень просто. Кто такой Холодковский? Это профессор энтомологии...

- Вот, - говорит, - как у человека бывает! Энтомолог, а, посмотрите, какой чудесный перевод.

Я говорю, что бывает у человека нечто сокровенное, любимое - своя святая святых. Возможно, что для Холодковского «Фауст» и был этим сокровенным. Холодковский - большой приятель А. В. Девриена. Вот тот по дружбе и издал «Фауста».

Вообще мы не раз возвращались в разговорах к «Фаусту». Говорили о том, что в опере недостаточно правильно передан Гете, а я как большая поклонница Шаляпина восторгалась его Мефистофелем. Оказывается Владимир Ильич не слушал оперы «Фауст» в исполнении Шаляпина. Как мало позволял себе удовольствий Владимир Ильич». Из квартиры М. В. Фофановой вечером 24 октября (6 ноября) В. И. Ленин ушел в Смольный. Накануне новой эпохи дух Фауста витал над Россией.

Начиная с 1919 года, «Фауст» в переводах Струговщикова, Холодковского, Брюсова и Пастернака выдержал более 30 изданий, миллионы и миллионы читателей познакомились с философской драмой, прониклись ее творческим пафосом.

В 1921-1922 годах предпринималась даже попытка поставить обе части драмы на сцене. И хотя трудности оказались чрезвычайно большими (требовался специальный театр, сложнейшие декорации, длительность спектакля выходила за все известные пределы)[xiii], само обсуждение этой проблемы свидетельствует об огромном значении, которое придавалось приобщению к «Фаусту» широких кругов зрителей и читателей.

Лучшие силы творческой интеллигенции неустанно боролись за все лучшее, что есть в творениях Гете, за правильное, гуманистическое осмысление и использование его литературных и философских идей.

26 августа 1978 года в 17 часов 51 минуту московского времени в стране произошло очередное примечательное событие - был осуществлен запуск космического корабля «Союз-31». Советский космический корабль пилотировал международный экипаж: командир корабля дважды Герой Советского Союза, летчик-космонавт СССР Валерий Быковский и космонавт-исследователь, гражданин Германии Зигмунд Иен.

Вместе с космонавтами на борту орбитального научно-исследовательского комплекса «Салют-6», с которым стыковался «Союз-31», летал вокруг планеты и «Фауст» Гете. Космическая одиссея «Фауста» превзошла самые дерзкие порывы неудержимой фантазии Поэта-Философа.

«Что такое я сам? Что я сделал? Я собрал и использовал все, что я видел, слышал, наблюдал. Мои произведения вскормлены тысячами различных индивидов, невеждами и мудрецами, умными и глупцами; детство, зрелый возраст, старость-все принесли мне свои мысли, свои способности, свои надежды, свою манеру жить; я часто снимал жатву, посеянную другими, мой труд - труд коллективного существа, и носит он имя ГЕТЕ».

Вся глубина мудрого откровения Поэта-Философа постигается при тщательном сопоставлении «Фауста» Гете с диалектической логикой Гегеля, синтез которых раскрывает духовное становление Человека-Человечества, триумф и трагизм жизни Гения.

Иоганн Вольфганг ГЁТЕ

28 августа 1749 года - 22 марта 1832 года.
Последний портрет

 

Продолжение
  1. Звезда Гете
  2. Ключ к загадке
  3. Духовный исток
  4. "Ночь"
  5. Молния озарения
  6. Свет малый
  7. Свет большой
  8. Мефистофельское отрицание
  9. Фаустовское откровение
  10. Внешняя действительность
  11. Высший миг
  12. "Фауст" в России
[ Выход на оглавление ]
[ Выход на Главную страницу ]
Р Е К Л А М А