ПротоS7

Авторская страница

Почтовый адрес: 600017. г.Владимир. ул.Кирова  д.8. к.30. т. (0922) 234483

ProtoS7 -> "Тайна Гения" -> Глава 3. "Духовный исток"

"Тайна Гения"

Глава 3. Духовный исток.

Введение, которым открывается «Фауст», состоит из трех частей: «Посвящение», «Театральное вступление» и «Пролог на небесах». При первом чтении эти части представляются совершенно разными как по форме, так и по содержанию. На их полную расчлененность нередко обращают внимание исследователи, подчеркивая (А. Аникст), что в разное время Гете воспроизводил противоположные картины. В лучшем случае в трехчастном введении усматривали условные рамки, создающие иллюзию «Представления в представлении» .(К. Конради). Многообразие мнений лишь подтверждает, что в диалектике «триады» трудно выявить единство авторского замысла. «Посвящение» было написано, как полагают, 24 июня 1797 года. «Театральное вступление» и «Пролог на небесах» создавались с 1797 по 1801 годы. Следует отметить, что на рубеже столетий в жизни и творчестве Гете происходили крупные перемены. В это время расцветает дружба с Шиллером. Поэты вдохновенно обсуждают свои замыслы, живо переписываются, создают прекрасные произведения. Смерть Шиллера в 1805 году потрясла Гете. Глубокие переживания, несомненно, повлияли на публикацию «Фауста» - только в 1806 году Поэт завершает первую часть драмы, но лишь в 1808 году она вышла в свет со столь необычным «тройным» вступлением. Впрочем, «необычной» такая «триада» представлялась лишь читателям и критикам. В период с 1797 по 1807 год Гете разработал детальный план второй части драмы. Он ясно видел цель, на длительном пути к которой предстояло развернуть в противоречивых картинах гармоническое единство первоначального поэтического замысла.

Именно в этот период происходит знакомство и сближение Гете с Гегелем. После написания и публикации в 1801 году в Йене докторской диссертации «Об орбитах планет» Гегель становится преподавателем, а в 1803 году он уже приват-доцент местного уннверситета. Гете пристально наблюдает за успехами молодого ученого. Начало их будущей большой дружбы освящает уже заболевший Шиллер, который в письме Гете от 30 ноября 1803 года не без налета горечи и вместе с тем с мягкой иронией сообщает:

«Ваше письмо свидетельствует о том, что Вы жизнерадостны, и я с удовольствием вижу, что Вы сблизились с Гегелем. Он едва ли сможет теперь приобрести то, что ему недостает, однако неумение наглядно излагать представляет собой в целом чисто немецкий национальный недостаток и возмещает - по крайней мере для немецких слушателей - немецкими добродетелями: основательностью и искренней серьезностью»(1).

Над «недостатком» Гегеля - неясностью, даже «темностью» сбивчивой речи подшучивали многие, и соотечественники, и гости. Известный славянофил Иван Киреевский после первого посещения лекций Гегеля в сердцах писал: «Говорит он несносно, кашляет почти на каждом слове, съедает половину звуков и дрожащим, плаксивым голосом едва договаривает последнюю»(2). Но первые впечатления быстро отступали. Слушателей завораживала глубина и основательность, неотразимая гегелевская логика.

Гете вместе с Шиллером старались побудить профессора задуматься о методе преподавания, чтобы «сделать более понятным его идеализм». В июне 1806 года Тайный советник Гете добивается для Философа хотя и скромного, но крайне необходимого оклада - 100 талеров в год. Искренне благодарный профессор в марте 1807 года посылает Поэту экземпляр своего только что опубликованного труда - «Феноменоло логия духа», лучшую книгу «на веленевой бумаге».

Духовное взаимовлияние Шиллера, Гете, Гегеля проявлялось в их творчестве. И когда Шиллера не стало. Поэт и Философ сблизились еще сильнее. Правда, их союз был скорее интеллектуальным, не столь ярким и эмоциональным, как дружба Гете и Шиллера. Но духовная близость Гете - Гегеля была еще более длительной и, конечно, плодотворной. Роднил их и метод творчества: охватить умом весь предмет как целое и уже из целостной идеи выводить отдельные части, соотнося их с целым. Любую проблему они рассматривали в противоречивом единстве, все стороны полагали развивающимися во времени и пространстае от истока до завершения. Одновременно, хотя н разными средствами - Поэт в художественных образах, а Философ в бесцветных понятиях - стремились воплотить они в своих трудах идею духовного становления Человека. Вот почему гегелевская философия ныне помогает полнее осмыслить поэзию Гете, и наоборот, гетевская поэзия углубляет наши познания диалектики Гегеля. Вместе - полярное творческое наследие Поэта и Философа одухотворяет каждого читателя, развивает аналитические и синтетические свойства разума.

Шеллинг писал о трагедии: «...это поэтическое произведение получило научную окраску, так что, если какая-нибудь поэма может быть названа философской, этот предикат приложим лишь к «Фаусту» Гете. Блестящий ум, соединяющий глубокомыслие философа с силой незаурядного поэта, дал нам в этой поэме вечно свежий источник знания, достаточный сам по себе, чтобы омолодить науку нашего времени, вдохнуть в нее свежесть новой жизни» (3).

Именно философский взгляд на драму требует рассматривать трехчастное введение к «Фаусту» как взаимопроникающее единство. По существу это есть Начало в форме «триединства», которое воплощает в себе «идею целого», т. е. показывает исходный срез всей драмы. Здесь - исток духовного становления. Гегелевский метод позволяет любое «триединство», в том числе и введение к «Фаусту» выразить в категориях закона отрицания. Тогда будем иметь:

А. Посвящение: - Единичное - 1-е отрицание.
В. Театральное вступление: - Особенное - борьба противоположностей и переход.
С. Пролог на небе: - Всеобщее - 2-е отрицание.

Рассмотрим под этим углом зрения введение к «Фаусту», принимая во внимание, что «триединое» Начало подобно семени, которое есть тождество, но различающееся внутри самого себя. Оно приходит в самодвижение, отсюда проистекают все родо-видовые изменения, выражающие духовное становление. А становление, как отмечалось, есть не что иное, как последовательное возвышение по закону абсолютного отрицания (А-В-С) видоизменяющихся содержательных форм духа: «душа» - «рассудок» - «разум» - «абсолютный дух». Все сказанное о специфике Начала допустимо, как говорил Аристотель, просто принять, но все последующее надо доказать.

А. Посвящение.
Гений-поэт (Единичное) выражает свою сокровенную мысль, исток свете откровения. Поэтический дух здесь еще пребывает в своем Начале, где зарождаются смутные образы, лики, видения. Они постепенно воссоздают общую картину, воспоминания проясняются. Тридцать три строки (вместе с названием) воспроизводят первородный миг духовного становления: Ничто превращается в Нечто.

Вы вновь со мной, туманные виденья,
Мне в юности мелькнувшие давно...
Вас удержу ль во власти вдохновенья?
Былым ли снам явиться вновь дано?
Из сумрака, из тьмы полузабвенья
Восстали вы... О, будь, что суждено!

Перевод Н. Холодковского прекрасно передает всю гамму чувств, коими охвачен Поэт. Волнующая грусть и радость, все возрастающая власть давней мечты пленяет сознание. Зыбкие, туманные видения образуют новый синтез - они воскрешают стремленье, возрождают новый творческий замысел Гения.

Движение души от сумрака к свету становится еще очевиднее при сопоставлении поэзии с прозой. А. Соколовский, создавая прозаический перевод драмы, добивался буквальности смысловых оттенков, полного совпадения с оригиналом. Приводимый ниже отрывок показывает, насколько труднодостижима такая цель. И вместе с тем он свидетельствует, что переводчики верно воспроизводят душевный настрой, когда созерцательные видения воспламеняют воображение Поэта.

«Вы приближаетесь опять, колеблющиеся образы, рисовавшиеся предо мной в смутном виде прежде! Не попробовать ли привести вас в ясную форму теперь? Могу ли сказать, что сердце мое способно еще увлекаться такими мечтами? Вы настойчиво меня тесните, - хорошо! пусть будет по-вашему. Я облечен вами, точно пеленой тумана, и грудь моя чувствует себя юношески потрясенной волшебным видением вихря, поднимаемого вашей несущейся толпой»(4).

В анализе всегда важно выявить логическую нить, что позволит уловить узловые морденты от исходного Ничто до целостного Нечто. Наиболее полно олицетворяет движение, возвышение духовности символ полярный: свет и тьма. Поэт и Философ широко пользовались этими понятиями, ярко отражающими весь процесс познания. Гегель подчеркивал: «Уже само по себе должно броситься в глаза, что знание и свет, свет природы и свет духа находятся по своему определению в существенной связи друг с другом. Свет как стихия природы есть проявляющее; хотя мы и не видим его самого, он делает видимым озаренные, освещенные предметы. Благодаря свету все становится предметом созерцания, получает теоретический характер для другого. Такой же характер проявления носит и дух, свободный свет сознания, знание и познание»(5).

Рассматривая «Посвящение» с сугубо теоретических позиций, следует сказать, что в этой Единичной субъективности заключена «логическая идея», идея Фауста, главным стремлением которого было - объять весь мир, все пространство и время. Именно из смутной тьмы возникают и проясняются памятные образы. Сила воображения делает их все более отчетливыми, зримыми. И хотя узкий круг друзей давно распался, знакомые лики словно заполняют Вселенную, - «кто жив еще - рассеяны средь мира». Душевный порыв Гения устремлен «Туда, в мир духов, строгий и немой». И это целеустремленное движение происходит во времени. Оно представлено не в линейной форме - прошлое - настоящее - будущее. Время словно свернуто в узел, сжато в точку, где концентрируется вся «логическая идея» откровения. Столь трудновыразимый момент А. Соколовский переводит так: «Настоящее представляется мне ушедшим вдаль; а что прошло, кажется облекающимся в действительность». Н. Холедковский перелагает стихами:

Все, чем владею, вдаль куда-то скрылось;
Все, что прошло, восстало, оживилось!

Итак, Гений - поэт из Ничто порождает Нечто. Оно еще неопределенно, неконкретно, однако «логическая идея» уже содержит в своей Единичности все пространстве и время, целостный мир. Но эта глобальность лишь исток, в котором духовное откровение стремится охватить Вселенную. Здесь исторгаются чувства «мировой души». «Мировая душа, - утверждает Гегель, - есть только всеобщая субстанция, которая обладает действительной истинностью только как е д и н и ч н о с т ь, как субъективность».

Первое отрицание предстает перед нами как преодоление, подавление тьмы (Ничто) и прояснение в созерцании Всеобщего замысла (Нечто). В проблемах нового света пробуждается новая идея, новое знание. Первое отрицание полагает субъективное Единичное, которое содержит в себе существенные моменты Особенного и Всеобщего.

В. Театральное вступление.
Особенное, как отмечечено, уже содержится в Единичном. Но соотносится с ним как исключенное, отторгаемое, - «Я чужд толпе...» - говорит Гений. Но эта субъективная, сугубо внутренняя черта является связующим звеном с внешней объективностью, с многообразной реальностью. В действительном мире «чуждость толпе» обращается в свою противоположность, и Поэт фактически творит и трудится для публики, «для толпы».

«Театральное вступление», как выражение Особенного, и раскрывает духовное состояние толпы. Она показана не однородной массой, а в своих разновидностях: толпа, публика, зрители, отдельные типы. Главные лица - Директор, Поэт, Критик. Они беседуют, выражают и отстаивают свои взгляды, и это противоречие есть упорная духовная борьба, в ходе которой конкретизируется «логическая идея». Собеседники ведут речь о масштабном представлении, призванном поразить, пленить чувства людей, о таком зрелище, где сцена - весь мир. Разногласие постепенно переходит к согласию, безликая толпа персонифицируется.

Толпа инертна и безымянна, но содержит в себе всю гамму бурлящих чувств и интересов. Публика отличается высокой увлеченностью, тягой к зрелищам, развлечениям. Из нее выделяются отдельные типы с ярко выраженными мотивами поведения. В театр устремляются: иные - от скуки, другие - от пресыщенности обедом, кое-кто начитавшись газет, женщины - блеснуть нарядами и показать себя. Выделяются ценители спектакля: они бесстрастны и грубы. А в ходе интересного действия часть публики с нетерпением ждет конца, чтобы предаться карточной игре, другие - удовольствиям ночи.

Духовность публики представлена в виде своеобразной пирамиды. Используя гегелевскую терминологию, низший слой различных настроений можно определить как «природная душа», где преобладают еще неразвитые, простые желания. Только во время спектакля зрители сопереживают сценическим действиям и, возвышаясь, становятся «душой чувственной». Но это лишь должно произойти во время представления, а пока царит повсеместно та особая суета, вызванная жаждой новых зрелищ и сильных ощущений.

На вершине пирамиды три лица - Директор, Поэт и Комик. Они вышли из толпы и стоят над публикой, но хорошо знают интересы и вкусы театралов. Борьба мнений вокруг будущего представления показывает, как разрешается идейный конфликт. Коллизия высвечивает характеры персон.

Директор - организатор, утверждающий необходимость постановки грандиозной пьесы. Он строг и серьезен. Самое важное, на его взгляд, завладеть чувствами и деньгами публики. Его назидания Поэту - свершить чудо, поразить воображение, заинтересовать зрителя. Для успеха хороши все средства. «Массу покоряют только массой!». Поэтому и представление должно быть огромным. «Пускайте в дело большой и малый небесный свет!»

Комик - противник серьезности, своим весельем он бичует пороки и недостатки. Его кредо - угождать публике: «Сварить питье по вкусу каждому, из жизни черпать материал». Ведь зритель неприхотлив, - «Что в сердце у него, то в пьесе видит он». И роль Комика - возбуждать ироническое, негативное отношение ко всему плохому в мире и в себе. Высмеять - значит избавить от дурных привычек. Ратуя за постановку пьесы, высмеивая негативное, Комик обостряет противоречие, помогает зрителям одолеть низменные пристрастия, чем и способствует духовному подъему.

Поэт - центральная фигура в триаде персон. Его положение совпадает с аристотелевским определением середины, которая всегда есть и некоторая вершина. Взгляды Поэта возвышенны. Ему претит и грубое стремление Директора «одурачить толпу», и пристрастное угодничество Комика, когда лжи и правды искры лишь повеселят, чуть освежат публику. Поэт против ремесленничества. Призвание художника - он видит в создании целостного, гармонического произведения. Идеал Поэта - увлечь людей к высоким целям, к божественно-прекрасному, вечному.

Когда все сущее, сменяясь каждый час,
В нестройный, резкий хор сливается вкруг нас, -
Кто звуки мерные в порядок размещает,
Чьей речи верный ритм живителен и тверд?
Кто единичное искусно обобщает,
Объединяя все в торжественный аккорд?

И, отвечая на поставленный вопрос. Поэт указывает на высшую духовность, которая гармонизирует мир и к которой следует стремиться: «Все это делает мощь человеческого духа, проявляющаяся в поэте?» В итоге Директор и Комик сходятся в том, что представление должно быть грандиозным, интригующим. И пусть оно разнообразными сценами напоминает винегрет, лишь бы веселые картины развлекали зрителя. «Напиток крепкий» для толпы, конечно же, надо сварить сразу, как можно быстрее. В распоряжение Поэта отдается вся театральная техника. Директор повелевает:

Весь мир на сцену поместите,
Людей и тварей пышный ряд -
И через землю с неба в ад
Вы мерной поступью пройдите.

Следует сказать, что выражение - «через землю с неба в ад» - связано с устройством сцены. В старинных театрах она разделялась на три этажа (и здесь «триада»?). Верхний ярус изображал «небо», средний - «землю», а нижний - «ад». Движение сверху вниз отображает и ход мысли Директора и Комика: побыстре привлечь публику, угождая низким вкусам и страстям.

Поэт стремится к противоположному. Создать целостное произведение искусства, в котором обобщить единичные факты. Не предаваться губительной суете:

Нет, лучше пусть годами дума зреет,
Чтоб совершенней стала красота!

Все силы духа своего Поэт устремляет к высокому, прекрасному, вечному, чтобы созданный шедевр возвышал, приносил пользу современникам и потомкам.

Итак, содержание Особенного - это острое противоречие, борьба мнений и взглядов. В столкновения противоборствующих сторон перед нами разворачивается особый, театрально-бутафорный мир. В нем царит природная, непосредственная чувственность, свойственная толпе, публике, обыкновенным людям. В их среде преобладают суетные страсти, вполне земные, практические интересы. Все это, как говорит Гегель, сфера «души», в которой очевидны ступени возвышения от «души природной» (толпа) к «душе чувственной» (публика).

Только три персоны достигли уровня «души действительной». Они активно обсуждают проблему, но разговор ведется в основном вокруг постановки, поскольку содержание самого представления им еще неясно. Впрочем, Директора и Комика волнуют лишь частные, второстепенные моменты. Выше всех стоит Поэт, выступающий за гармонию, совершенство и красоту целого, за благотворное влияние на чувства зрителей. В его высказываниях о представлении уже светится «разум».

Стало быть в Начале, в сфере Особенного, развернута такая структура субъективности, которая в гегелевской «феноменологии духа» раскрывается в первом разделе - «душа». Следует обратить внимание и на пространственно- временные параметры Особенного.

Пространство - это вся Вселенная, в которой должно развернуться сценическое действие. Конечно, Вселенная здесь особенная, театрализованная.

Время уже не сжатая точка, не узел, а развернутое прошлое, настоящее и будущее. Однако воспринимается оно по-разному. Обычное время для публики оценивается собеседниками как суетное, смутное. Директор и Комик желают ускорить время, чтобы приблизить представление. Поэт, наоборот, - замедлить, остановить, даже обратить вспять, чтобы вернуться к своей юности и там почерпнуть силы для творчества.

Сфера Особенного, где развернулась полемическая борьба, с одной стороны, обостряет, а с другой - гармонизирует противоречие. Из субъективности Единичного, где зародился замысел, «логическая идея» обрела наглядность и конкретность. Обозначен духовный уровень соучастников представления, которые в большинстве своем лишь «природная и чувствующая душа», и только единицы - «душа действительная». Но Особенное всегда неполно. И мы видим, что в «Театральном вступлении» ничего не говорится о главных героях, сюжете, интриге, а речь ведется о проблемах весьма отвлеченных, Всеобщих. К Всеобщей сфере и следует обратиться.

С. Пролог на небе.
Всеобщее - это сфера духовного, идеального, вбирающая в себя все моменты Особенного и Единичного. Единичное и Особенное содержатся во Всеобщем не частично, а полностью, в своих высоких понятиях, и Всеобщее образует с Особенным и Единичным полярное тождество. «Пролог на небе» (Всеобщее) объединяет такие идеальные фигуры, которые имеют имена. Три архангела, - Рафаил, Гавриил, Михаил образуют понятийную сферу духовности. Мефистофель олицетворяет мощный дух отрицания, и над всеми возвышается универсальное единение - Бог.

Вся неопределенность Особенного (какая-то публика в каком-то театральном мире) входит во Всеобщее как целостное понятие (народ, земля). Именно о страданиях всего народа на всей земле ведет речь Мефистофель, обращаясь к Богу. Все множество людей обобщается в единичный термин - Человек («маленький бог земли»). Мефистофель осознанно называет коренную причину человеческих мучений: все скверно потому на земле, что Бог одарил человека «маленькой частицей небесного огня» - разумом, который употребляется во вред, а не на пользу.

Мефистофель:
Нет, что ни говори, а плох наш белый свет!
Бедняга человек! Он жалок так в страданье,
Что мучить бедняка и я не в состоянье.

Господь:
Ты знаешь Фауста?

Мефистофель:
Он доктор?

Господь:
Он мой раб.

Этот диалог - важнейший кульминационный пункт в триаде вступления. Впервые произносится имя главного героя будущей драмы. И не просто имя. Собеседники говорят об этом необыкновенном человеке со знанием дела, и мы не сомневаемся, что им известно о Фаусте досконально все. Имя Фауста входит в сферу Всеобщего. Стало быть, познания доктора гораздо выше сумбурных представлений Директора, Комика и Поэта, не говоря уже о чувственных восприятиях толпы, публики. Фауст стремится вырваться из тесного круга «земных» интересов в сферу «небесную», в идеальный мир всей духовности. Этим он отличается от окружающих людей.

Но высшая мудрость доктора («земной» разум Особенного) лишь глупость с позиций Мефистофеля («небесный» дух отрицания Всеобщего). Поэтому Властелин тьмы весьма нелестно отзывается о чудаке докторе, стремящемся к далекому свету, о его необыкновенном служении:

- Слуга-то он слуга, да только служит оригинальным образом. Земными пищей и питьем глупец этот не довольствуется. Его вечно тянет какое-то стремление в даль. Свое безумие он наполовину сознает сам: требует от неба прекраснейших звезд, а от земли величайших, существующих в ней наслаждений; но ничто близкое и ничто далекое не может успокоить его глубоко взволнованную грудь.

Мефистофельская фраза фиксирует те же отношения, которые определены между «земным» и «небесным» (между Особенным и Всеобщим) в Библии. Там сказано: «Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом» (1Кор. - 3:19). «И еще: Господь знает умсвования мудрецов, ибо они суетны» (1 Кор. - 3:20). Все это позволяет заключить, что в своем духовном росте Фауст уже вступил в стадию, которая в гегелевской классификации названа «разум». Неудовлетворенное «сознание» доктора возвысилось до «самосознания». Все сомненья, блужданья связаны с поиском истины, с упорной работой мысли. «Мы мыслим посредством имен», - говорит Гегель, подчеркивая, что в сфере идеального, Всеобщего, имя играет роль знака. Таким знаком и является Фауст, имя которого упомянуто в «Прологе на небесах». Известно, чем закончился диалог Господа с М6фистофелем. Царю тьмы, духу отрицания Диаволу дозволяется искушениями испытать и завладеть душой Фауста. Бог и Сатана полярны, и каждый уверен в своей правоте.

Господь:
Блуждает человек, пока в нем есть стремленья.
.........................................................................
Знай: чистая душа в своем исканье смутном
Сознаньем истины полна!

Мефистофель
Сознаньем слабым и минутным!
Игра мне эта не страшна...

А что собой представляет время и пространство в сфере Всеобщего? Универсальная идеальность, как видим, охватывает весь мир, объемлет все единичное, Особенное, Всеобщее во всей Вселенной. Стремительное, бурное время здесь обращается в покой истины, красоты и блаженства, ибо здесь царит Вечность.

И все, что временно, изменчиво, туманно,
Обнимет ваша мысль, спокойно-постоянна.

«Триединый круг» введения замкнулся: последние фразы «Пролога на небе» как бы охватывают и зыбкие видения «Посвящения». На сцене один Мефистофель. И мы теперь знаем «логическую идею» всей драмы и главных действующих лиц нового Представления.


Триединое вступление к «Фаусту» имеет свое теоретическое обоснование. Чтобы лучше понять его, необходимо хотя бы кратко затронуть вопрос о Начале, как оно трактовалось в христианской теологии и других вероучениях древних. Начало - это не просто отправная точка, не абстрактный первотолчок, с момента которого отсчитывается движение. Начало - это «семя», «космическое яйцо», крохотный исток становления Человека и Вселенной в их тождественном единении. Начало не аморфно. Оно заключает в себе целостный закон развития, который предопределяет будущую жизнь от Начала до Конца. Этот закон можно представить в виде спирали восходящих кругов. И весь процесс развития сопряжен с родо-видовыми переменами, на каждом самостоятельном этапе есть своя форма и свое содержание. Мы убедились: триада Начала охватывает тождество - Единичное - Особенное - Всеобщее, которое только в совойупно- сти образует универсальное целое, названное триединством.

Если проследить, как конкретизируются сведения о личности, то выявляется стройная логическая цепь:

А. Единичное ·из тьмы полузабвенья восстают образы, возникает замысел - «воскресло давнее стремленье Туда, в мир духов» (Субъективное, где еще нет ясности).

В. Особенное ·три безымянных персоны ведут речь о толпе, публике, о грандиозном спектакле (Объективное, в котором еще нет ясного представления о сути будущего театрального представления).

С. Всеобщее -всем известные Бог и Сатана со знанием дела заключают договор о Фаусте, главном действующем лице всей драмы (Абсолютное, где сущность противоречия излагается в ясных именах и понятиях).

Трехчастное введение, таким образом, выражает процесс диалектического развития: от абстрактной субъективности Единичного чрез объективность представлений Особенного к конкретным понятиям Всеобщего, в абсолютную идеальность которого включены и названы все движущие силы драмы в полярном единстве. Резюмируя сказанное о введении, следует отметить, что «Посвящение», «Театральное введение» н «Пролог на небе» показывают тот уровень идеального («душа» - «сознание»), с которого происходит дальнейшее развитие духовности Человека.

Первая часть «Фауста» начинается драматической сценой «Ночь». Именно в пасхальную ночь Фауст переживает мощный духовный кризис. Но прежде чем углубляться в его противоречивые думы и поступки, предлагаем прочесть и представить трагизм состояния мятежного доктора. Существует множество переводов «Фауста» Гете на русский язык. В наше время наиболее широко известны труды Н. Холодковского и Б. Пастернака. Первый отличается высокой точностью и философской глубиной, второй - вольной поэтической красотой и, к сожалению, упрощенностью. Проблема перевода «Фауста» на русский язык, на наш взгляд, сохраняет свою актуальность. Требуется точнее воспроизвести философскую сущность поэмы, термины и логику чеканного стиха Гете. Такая попытка и была предпринята. В авторском (А. 3.) переводе представлена сцена «Ночь».


Мефистофель:

Цените время: дни уходят невозвратно!
Но наш порядок даст привычку вам
Распределять занятья аккуратно.
А потому, мой друг, на первый раз,
По мне, полезен был бы тут для вас
Курс логики: хоть опыт и рискован,
Начнут сейчас дрессировать ваш ум,
Как бы в сапог испанский зашнурован,
Чтоб тихо он, без лишних дум
И без пустого нетерпенья,
Всползал по лестнице мышленья,
Чтоб вкривь и вкось, по всем путям,
Он не метался там и сям.

Продолжение
  1. Звезда Гете
  2. Ключ к загадке
  3. Духовный исток
  4. "Ночь"
  5. Молния озарения
  6. Свет малый
  7. Свет большой
  8. Мефистофельское отрицание
  9. Фаустовское откровение
  10. Внешняя действительность
  11. Высший миг
  12. "Фауст" в России
[ Выход на оглавление ]
[ Выход на Главную страницу ]