ПротоS7

Авторская страница

Почтовый адрес: 600017. г.Владимир. ул.Кирова  д.8. к.30. т. (0922) 234483

ProtoS7 -> "Тайна Гения" -> Глава 6. "Свет Малый"

"Тайна Гения"

Глава 6. Свет Малый.

Круг второй. Лишь часть этого круга составляет «малый свет» - ограниченный мир городской жизни, с его семейно-бытовыми коллизиями, традиционными условностями и предрассудками. Заключив в своем кабинете союз с Сатаной и, скрепив его кровью, Фауст сразу становится не очень послушным учеником Мефистофеля. На развернутом плаще из кабинетной тиши они улетают в шумный мир, простирающийся далеко за пределами монастыря.

Стоит вспомнить, что в пасхальную ночь страдающий Фауст принял, казалось бы, другое решение:

Собачья жизнь не может продолжаться!
Поэтому решаюсь магии предаться.

«Он хватается за последнюю надежду, - комментировал это решение Н. А. Холодковский, - найти в магии то, чего не мог добиться добросовестными усилиями ума, - то, в чем ему отказала наука». Увы, не только переводчика «Фауста» ввела в заблуждение эта сцена. Исследователи, как правило, склоняются к мысли, что средневековый ученый, желая постигнуть суть вещей, бросается в пучину суеверий, чтобы «сверхъестественным» способом открыть тайны природы. Слова - маг, чародей, жрец-астролог, фокусник, колдун для нас слились воедино, вызывая представление о мошенниках и шарлатанах.

Но не будем торопиться с выводами. Магия, алхимия - это лженауки, если взирать на них с высот нашего времени. А пятьсот почти лет назад, когда легендарный Фауст бродил с верным псом по средневековой Европе и творил «чудеса», другой смысл вкладывался в эти понятия и дела, заниматься которыми было интересно, трудно и рискованно. «Магия, - отмечал Френсис Бэкон, - ставит своей целью направить естественную философию от созерцания различных объектов к великим свершениям». В частности, у персов магия считалась самой возвышенной мудростью, знанием всеобщей гармонии природы. Бэкон поясняет: «Мы же понимаем магию как науку, направляющую познание скрытых форм на свершение удивительных дел, которая, как обычно говорят, «соединяя активное с пассивным», раскрывает великие тайны природы».

В магии, алхимии и других исканиях проявилась эпоха великого исторического перелома. Порывая со схоластикой, отвлеченным мудрствованием, мысль человека обращалась к опыту, научному эксперименту, широкой практике. Поэтому в словах и решениях Фауста нет непоследовательности; помыслы и поступки его из монастырской кельи устремились к многообразию реальной жизни, он вступил на трудный путь познания быта и нравов людей, народа, общества.

Фауст (входя)
Куда ж теперь?

Мефистофель
Куда стремишься ты душой,
Сначала в малый свет, потом в большой.

Все, что в дальнейшем приключится с главным героем (Фауст+Мефистофель), все происходящее на жизненном пути человека, «все это, - говорит Гете, - оставляет след, все незаметно способствует нашему развитию, но желание давать себе в этом отчет опасно. Либо мы начинаем чваниться и лениться, либо предаемся унынию и малодушию, а второе имеет столь же вредные последствия, как и первое. Всего надежнее - делать ближайшее дело, какое нам предстоит...».

Этот сложный процесс жизни, когда индивид усваивает множество сведений об окружающем мире, Гегель описывает в строгих категориях, точно следуя принятой классификации. Духовные искания во внешней действительности, утверждает Философ, приводят к тому, что объективный мир этот «получил черты чего-то внутреннего, превращен в «Я», и сознание развертывается таким образом до самосознания, - дух познает силу своей внутренней природы как силу, проявляющуюся в объекте и в нем действенную».

Фауст, заключив в кабинете союз с Мефистофелем, и становится «самосознающим» субъектом, который ощутил в себе всю силу духа отрицания. Но это лишь первая фаза постижения самого себя, своего «сознания», когда герой устремляется в мир, к людям. Гегель выделяет три ступени, что проходит «самосознание» в своем развитии.

Первая - «сознание» проявляется как единичное, вожделеющее самосознание.

Вторая - в «сознании» наряду с субъективным «Я» развивается другое «Я», объективное; оба «Я» относятся друг к другу как одно самосознание к другому самосознанию, между ними происходит борьба и начинается взаимопризнание.

Третья - здесь достигается всеобщее самосознание, когда противоборствующие «Я» становятся тождественными, то есть независимыми, равноправными, объединенными общими интересами.

Итак, пробудившееся самосознание Фауста заявило о себе тем, что он проклял самомнение, ослепление, мечты о славе, а больше всех - пошлое терпенье и, кровью своей скрепив клятву, фактически становится учеником Мефистофеля. Фауст страстно желает все испытать, изведать, и это познание новой жизни сопряжено с непрестанной борьбой и постепенным сближением «Я» с другим «Я» (духом отрицания). Дальнейшие сцены и показывают этот период противоборства - вторая ступень возвышения «самосознания».

Первые знакомства происходят с теневыми сторонами городской жизни. Целый раздел книги отводит Гегель описанию разного рода духовных тупиков, заболеваний, встающих на пути развивающего разума. Гете создает сцену - «Погреб Ауэрбаха в Лейпциге», куда и увлекает Черт неопытного Фауста.

Мефистофель (Фаусту):
Тебя ввожу я с первого же шага
В веселый круг. Вот буйная ватага:
Взгляни, как жить возможно без забот!
Для них - что день, то праздник настает.
С плохим умом, с большим весельем, в мире
Ребята скачут в танце круговом,
Точь-в-точь котята за хвостом.
Им только б был кредит в трактире
Да не трещала б голова, -
Так все на свете трын-трава!

Кстати, «Погребок Ауэрбаха» в Лейпциге существует доныне. В верхней части его - ресторан, где размещены на стенах бесценные реликвии-фотокопии записок Гете и Шиллера. Подвальный этаж разрисован фресками и картинами. Одна из них изображает легендарного Фауста, чудесным способом, верхом на бочке, покидающего винный Ауэрбахов погребок. Поэт использовал средневековый сюжет при написании сцены. Эккерман 29 ноября 1826 года сделал запись в дневнике о том, как вместе с Гете рассматривал привезенную из Парижа литографию.

Сцена попойки в погребе Ауэрбаха
Сцена попойки в погребе Ауэрбаха

«На этом листе изображена была дикая сцена попойки в погребе Ауэрбаха, причем представлен был самый сильный момент, когда пролитое вино вспыхивает пламенем и в самых разнообразных формах проявляется озверелое состояние опьяненных. Все полно страсти и движения, и лишь один Мефистофель сохраняет привычное веселое спокойствие. Дикие проклятия и крики, занесенный нож стоящего с ним рядом - его не трогают. Он сидит на углу стола и болтает ногами. Достаточно ему пошевельнуть пальцем, чтобы потушить огонь и страсти.

Чем больше мы всматривались в этот прекрасный рисунок, тем глубже нам казался замысел художника, который каждую фигуру сделал непохожей на других и каждой умел придать особое выражение».

Вино, пьянство, разгул - духовный яд, первая и самая опасная ловушка на пути растущего самосознания. Гете ярко показывает отрицательное отношение к огненному змию. Фауста словно нет в погребке, ни слова не промолвил он за всю сцену, да и Мефистофель лишь дурачит пьянчуг, показывая, что вино, хотя и вызывает «большое веселье», но неизбежно приводит к «плохому уму». Радость и свобода здесь мнимые, истинное самосознание накладывает твердый запрет на весь круг порочных увлечений. В хмельном дурмане ничего нет позитивного (Фауст бездеятелен и нем), а проявляются лишь страсти противоестественные, чуждые человеческой природе.

Поэтому и прощальное пожелание гулякам самого Мефистофеля оказывается полезным и гуманным. Потешившись над пьяницами, отрицающий все Черт восклицает:

Спади с очей повязка заблуждения!
И помните, как дьявол пошутил!

Они исчезают из погреба Ауэрбаха, избегнув, таким образом, самого страшного, рокового заблуждения на пути познания жизни. Порочные препятствия для роста самосознания человека теперь устранены. И совершенно справедливо, что «Первая мудрость- глупость отбросить».

- Но куда попадают искатели приключений? Завершив к 1775 году первую часть «Фауста», Гете длительное время не прикасается к рукописи. Пожелтела бумага, выцвели, поблекли чернила... Но интенсивная работа мысли не прекращалась. И вот, будучи в Италии, в прекраснейшем уголке Рима - саду виллы Боргезе, словно в состоянии сильнейшего душевного возбуждения Поэт вдруг создает сцену кошмарную, отталкивающую и... непостижимо привлекательную.

Это была «Кухня ведьмы».
В первый день марта 1788 года Гете отправляет на родину радостное письмо: «Прошедшая неделя была так богата содержанием, что она представляется мне в воспоминаниях целым месяцем.

Сначала был составлен план Фауста, и я надеюсь, эта операция мне удалась. Конечно, совсем другое дело дописывать эту вещь теперь или пятнадцать лет тому назад: я думаю, впрочем, она ничего от этого не потеряет, тем более, что я, кажется, опять нашел нить». Найденная нить и привела к созданию «Кухни ведьмы» - сцены сверхфантастичной, удивительной и загадочной. Читателей, критиков изумили и повергли в смятение ее безобразные, таинственные персонажи. Увы, никакой связи с другими сценами обнаружить не удавалось. «Кухня ведьмы» представлялась совершенно инородной, неуместной в поэме.

Гете посмеивался над неугомонными толкователями:
-Тридцать лет возились они с ведьмиными метлами Блоксберга и разговорами мартышек в кухне ведьмы и никак не могли расстаться с толкованиями и аллегоризацией этой драматико-юмористической чепухи.

Но «чепуха» продолжала привлекать внимание, будоражить интерес своей необычностью. Сцена «Кухня ведьмы», писал в 1829 году итальянский критик, патриот и революционер Джузеппе Маццини, «хотя объяснить ее невозможно, что-то говорит сердцу: пусть непонятен ее основной смысл, но зато тысячи других идей возникают при чтении: кажется, что душа блуждает по лабиринтам низменных материальных страстей и созерцает гнусную часть человечества во всей ее наготе и отвратительности. Есть творения, для высшего совершенства которых необходимо, чтобы часть их оставалась в темноте. Так, освещенная часть горы, ласкаемая первым лучом солнца, всего прекраснее тогда, когда она контрастирует с черной тенью, омрачающей ее склоны».

- Но действительно ли невозможно ее объяснить?
Сам Маццини, на наш взгляд, очень близко подошел к верной трактовке. Образ «горы» издревле использовался для обозначения тернистого пути к высотам знаний. Область сознания в человеческом разуме - это лишь меньшая часть, вершина, выступающая на поверхности. А если углубиться в темные недра? Тогда откроется сфера бессознательной психики. Туда, в чрево подсознания, и погружает Гете своих героев.

Это диктовалось логической необходимостью. Требовалось показать истоки, корни неукротимой страсти Фауста. Его неудовлетворенность, внезапный союзе Мефистофелем, уход из монастыря еще ничего не говорили о его позитивных устремлениях. Без внутренней положительной целевой установки, даже еще неосознанной, человек не в силах обуздать неразумные страсти, он навсегда останется игрушкой в руках слепых случайностей.

Поэт - прекрасный психолог. Подсознание - это животворный фундамент сознания. Развивающееся на его основе самосознание возрастает на той идеальной почве, что накопилась в сокровенных глубинах. Гете подчеркивал, что «Человек не удерживается долго в сознании и должен убегать в бессознательное, в котором заключены его корни». Мысль пульсирует: угасает, уходя в свои первопричины, и снова возрождается, светлее и ярче. Бодрость и сон чередуются непрерывно. Именно в подсознании под влиянием социальной среды, условий жизни образуются устойчивые связи, психические доминанты, которые определяют характер, желания и поступки индивида. В этой «преисподней» Гете и показывает глубочайшие истоки фаустовского вожделения, стремления, под влиянием которых формируется его самосознание, разум.

Но заглянем вслед за Фаустом+Мефистофелем на грязную кухню с кипящим котлом посредине. Мерзкие обезьянки и мартышки первыми встречаются на пути. В середине века эти существа считались чем-то средним между зверями и людьми. А обезьянами называли тех, кто имел недостатки в умственном развитии. Очень своеобразно подчеркивает Гете животное происхождение психики и сразу раскрывает ее структуру.

Первым, как известно, показан похотливый самец, предлагающий сыграть в лото. Образ сразу подсказывает -поддайся искушению, и сжигающее пристрастие к деньгам, нажива и разврат станут в жизни главным занятием.

Вот твари-детеныши, резвясь, катят стеклянный шар планеты. Как не узнать безумное тщеславие? Земной шар становится игрушкой в руках маньяка. Чтобы насытить жажду славы, ради собственного величия, он готов расколоть его.

Решето - древнегерманский символ воровства, пороков и дурных наклонностей. Воспользуйся им - и навсегда зарешетишь свое будущее, предашься страстям низменным, одурманишь себя наркотиками, вином, табачным дымом.

А вот осколки короны: попробуй склей ее кровью, потом и слезами, - как точно указал Поэт все компоненты варварского клея! - и властолюбие, лютая ко всем ненависть станут кумиром.

Здесь же находится и небольшой горшок, о предназначенности которого вполне можно догадаться по намеку самца и самки. Нам нет необходимости впадать в чрезмерную детализацию. Ведь даже веник, врученный мартышками Мефистофелю, толкователи сцены наделили особой значимостью: чтобы Черт - «владыка мух и тварей» мог отмахиваться от этих назойливых насекомых. Впрочем, возможно, и для того, чтобы Дух отрицания регулярно наводил порядок и прочищал «Кухню ведьмы» - подсознание.

Жадность, мечты о богатстве, честолюбие, все низменные, порочные побудительные мотивы и желания Фауст давно предал проклятью. Ничего он не замечает на кухне ведьмы, кроме крохотного зеркальца. В нем сияет светлый и удивительной красоты образ - Елена! Вот в чем заключается его жизненный идеал. Только прекрасное для Фауста –

И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь!

Елена-символ всего истинно прекрасного в жизни, становится путеводной звездой Фауста. Вспыхнувшие в подсознании душевный огонь, разгораясь, постепенно, все сильнее будет захватывать чувства. помыслы, стремления, побуждая преодолевать все препятствия на пути к заветной цели. Как завороженный вглядывается Фауст в крохотное зеркальце, в котором сконцентрировалась для него вся женственность, любовь земная и небесная - Елена.

Фауст:
Что вижу я! Чудесное виденье
В волшебном зеркале мелькает все ясней!
О дай, любовь, мне крылья и в мгновенье
Снеси меня туда, поближе к ней!

Ведьма - полновластная хозяйка кухни, олицетворение царства подсознательного. Незримо и тайно правит она страстями и желаниями. В ее силах повлиять и на здоровье, возраст человека. Фауст пьет эликсир молодости, говоря иначе -активизирует все внутренние ресурсы организма, его резервы, и становится сильнее и моложе. Здесь столь же мало волшебства, как и в словах Гиппократа, который утверждал: «Каждый человек носит лекаря в себе». Издавна было подмечено, что радикальная смена образа жизни, - а Фауст так и поступил, - вызывает прилив бодрости, молодости.

Рассказывают, что зимой 1828-1829 года, когда готовились ставить драму на веймарской сцене, Гете сам прочел актерам всю первую часть. Роль Фауста поэт произносил глуховатым басом. Но вот доктор выпивает ведьмин напиток, и в зале раздался почти юношеский тенор - автор учитывал тончайшие нюансы поэмы.

Ты сам вникай и понимай!
Твори из единицы десять.
Смелее двойку подставляй,
За нею - тройке ряд намечен.
Четверку в самый низ отбрось,
И ставь там пять, а подле - шесть, -
Гадает ведьма на авось, -
Но семь и восемь надо внесть.
Теперь достаточно - считай:
Десяткой стала единица,
Девятка улетела в рай.
Вот ведьмы точная таблица!

Действительно, Гете глубоко мистифицирует цифры. Усиливает впечатление абсурда и восклицание Фауста: «Старуха в лихорадке бредить стала!» Но если присмотреться к «таблице умножения», то рациональный смысл обнаруживается. Шифр можно преобразовать в матрицу:

1023
078
564

В магическом квадрате по вертикалям, горизонталям и одной диагонали сумма цифр равна 15. Число это оказывается не лишним и для понимания сюжета. В сцене речь шла об «омоложении» Фауста лет на тридцать. Выполняя волю Мефистофеля, Сивилла, по-видимому, со свойственным ведьмам коварством вдвое разбавила колдовской эликсир. Впрочем, возможно, «омолодила» Фауста и на 21 год. Сами по себе числа 15 и 21 наделялись очень глубоким смыслом в древних учениях пифагорейцев, халдеев и египетских жрецов, не оставила, их без внимания и христианская теология. Фрагмент показывает, что Гете глубоко разбирался и мастерски использовал числовую символику.

Да, старая Ведьма-подсознание могущественна и коварна, она умеет преподносить нежданные сюрпризы. Сам Мефистофель старается быть любезным с хозяйкой кухни. Коль поладишь с ней, - пробудятся неизведанные силы, радость переполнит душу, щедрая интуиция, упругая мысль воспламенят разум. Спорится в руках тогда любое дело. А уж если не разгадаешь ее норов -накормит из котла своего жидкой похлебкой для нищих духом, опутает низменными страстишками, вызовет стойкую лень - мать всех пороков и умственной вялости.

Ведьма:
Познанья свет
Для всех секрет.
Для всех без исключенья!
Порою он, как дар, сужден
И тем, в ком нет мышленья!

Сцена - криптограмма, следовательно, играет большую роль в сюжете драмы. Она в загадочных картинах обрисовывает сферу подсознания и показывает то единственное вожделение, главную фаустовскую страсть, которая окажет решающее влияние на рост его самосознания, разума.

Включив сцену в состав драмы, Гете устранил и заметную логическую неувязку. Ведь Фауст, когда покинул монастырь, достиг уже зрелого возраста и мало подходил на уготовленную ему роль пылкого влюбленного. Поэтому он предусмотрительно «омолаживается», что одним представляется активизацией скрытых психических потенций разума, а иным - только принятием колдовского отвара.

Заметим попутно, что многие стихи, картины _из «Кухни ведьмы» получили широкое распространение в литературе. Фридрих Энгельс, например, высмеивая Е. Дюринга, - а заодно и обороняя Гете от пошлой хвалы и хулы, - писал: «Его жиденькие, как нищенская похлебка, рассуждения на обывательские темы, вроде ценности жизни и наилучшего способа наслаждения жизнью, пропитаны таким филистерством, которое вполне объясняет его гнев против гетевского Фауста. Оно, конечно, непростительно со стороны Гете, что он сделал своим героем безнравственного Фауста, а не серьезного философа действительности - Вагнера».

Сцена «Кухня ведьмы» примечательна и тем, что Гете в художественной форме обрисовал в ней ту глубинную сферу разума - «подсознание», которая стала предметом научных исследований лишь более века спустя. Нелишне вспомнить и о медицинском образовании, которое получил поэт в юности. Поэтому он рано постиг роль бессознательных процессов, протекающих в человеческой голове. Более того, с помощью внимания, воли, напряжения мысли Гете научился благотворно влиять на тайные пружины психики, что вознаграждалось расцветом фантазии, изобретательности, усилением продуктивности его разума.

В последнем письме В. Гумбольдту, от 17 марта 1832 года, Гете касается этой проблемы. Он отмечал:
«Животных поучают их органы, говорили древние. Я присовокупляю: людей - тоже: но последним дано преимущество в свою очередь поучать эти органы. Для всякого деяния, а потому и для всякого таланта необходимо прирожденное, что действует само по себе и бессознательно приносит с собой необходимые основы, а потому действует так непроизвольно, что хотя и подчиняется известному внутреннему закону, в конце концов все же может протечь бесцельно и бесполезно. Чем раньше человек поймет, что существует искусство, помогающее ему последовательно совершенствовать свои природные способности, тем он счастливее. То, что он воспринимает извне, не вредит его прирожденной индивидуальности. Высший гений - это тот, кто все впитывает в себя, все умеет усвоить, не нанося притом ни малейшего ущерба своему подлинному, основному назначению, тому, что называют характером, вернее, только таким путем способный возвысить его, по мере возможности развить свое дарование.

И вот здесь-то проявляется многообразие связи между сознательным и бессознательным. Представим себе музыкальный талант, который должен создать большую партитуру. Сознание и бессознательность будут здесь относиться друг к другу, как письмо к конверту, - сравнение, которым я охотно пользуюсь. Органы человека благодаря упражнениям, учению, размышлениям, удаче и неудаче, побуждению и сопротивлению и опять-таки размышлениям бессознательно в свободной деятельности свяжут приобретенное с прирожденным, так что целое повергает мир в изумление».

После посещения кухни ведьмы полярная пара оказывается среди людей. Фауст хотя и помнит «образ идеальный» - Елену, однако Мефистофель увлекает его красотой реальной

- Чем занят Фауст+Мефистофель в жизни, оказавшись среди людей?
Фауст - встретив на улице, увлекся наивной девушкой, с помощью мефистофельских уловок знакомится с ней и, полюбив пылко, чувствуя взаимность, страстно стремится сблизиться с Маргаритой.
Мефистофель пришел в дом к замужней женщине, интригами и обманом втерся к ней в доверие и, то содействуя, то мешая Фаусту, старается времени зря не терять, хоть никаких чувств к Марте он не испытывает.
Показаны две параллельные пары - искренняя фаустовская любовь и холодная мефистофельская расчетливость. Их отношения еще чисты, непредосудительны, хотя и приближаются быстро к естественной кульминации.

И вдруг, на этом рубеже, сцена - «Лес и пещера». Многим критикам она представлялась совершенно излишней. Н. А. Холодковский писал, что сцена эта «для общей связи пьесы не нужна, - она даже мешает и вводит в заблуждение». В действительности наоборот - эта сцена и есть та веха, означающая, что «самосознание» Фауста поднялось на вторую ступень своего развития. Это ясно обнаруживается, если проанализировать взаимоотношения Фауста и Мефистофеля. Кстати, характер их отношений определен названиями сцен.

Сцена 7. «Улица».
Мефистофель непокорен, противоречив, он отказывается помочь Фаусту удовлетворить его вспыхнувшее вожделение к Маргарите.

Сцена 8. «Вечер».
Мефистофель оказывает низменную услугу - проводит Фауста в девичью спальню; Фауст испытывает томление любви и первые угрызения совести.

Сцена 9. «Гулянье».
Мефистофель и Фауст вступают в сговор, решая соблазнить Маргариту и ее соседку Марту.

Сцена 10. «Дом соседки».
Мефистофель, выполняя волю Фауста, знакомится с Маргаритой и Мартой.

Сцена 11. «Улица».
Фауст и Мефистофель пошли на взаимовыгодный компромисс - «Будь прав хоть потому, что нужно это мне», - однако каждый придерживается собственных взглядов на любовь.

Сцена 12. «Сад».
Прогулка вчетвером, пары строго разграничены: расцветают их взаимные чувства, но влюбленные еще недоверчиво и расчетливо присматриваются друг к другу.

Сцена 13. «Беседка».
Все сходятся в уютной беседке, дозволенный предел сближения в данных условиях.

Таким образом, отношения между Фаустом и Мефистофелем не остаются неизменными. Они постепенно развиваются от взаимного неприятия, презрения к более тесным контактам, взаимодействию на основе любовных интриг.

Сцена «Лес и пещера» особая потому, что она показывает не внешнюю обстановку, а выражает душевное состояние Фауста. Ведь он, отдаваясь чувству любви, всем жизненным влечениям, все-таки находил время и регулярно, подобно «мрачному филину», уединялся.

Фауст (один):
И сам себя тогда я созерцаю
И вижу тайны духа моего.

- Каким же он стал, достигнув второй ступени «самосознания»?
Об этом рассказывает как содержание, так и название сцены. Причем, на название - «Лес и пещера» следует обратить особое внимание, как носящее сугубо философский смысл. Еще Ф. Бэкон отмечал, что «...человеческий ум от природы (к великому, правда, ущербу для развития науки) предпочитает свободное поле общих истин густым зарослям и лесам частных проблем». Мы видим: теперь Фауст не пытается объять необъятное и постичь абстрактное Все. Он не стремится сравняться с Духом земли - знанием и умением, доступным лишь всему человечеству. Сфера интересов его сузилась.

Фауст:
Могучий дух, ты все мне, все доставил,
О чем просил я. Не напрасно мне
Свой лик явил ты в пламенном сиянье.
Ты дал мне в царство чудную природу,
Познать ее, вкусить мне силы дал;
Я в ней не гость, с холодным изумленьем
Дивящийся ее великолепью, -
Нет, мне дано в ее святую грудь,
Как в сердце друга, бросить взгляд глубокий.

Пребывая в одиночестве и чувствуя в себе силы к земным деяниям, Фауст рассуждает лишь об общих истинах. А потому он имеет пока еще искаженные, неверные представления о жизни, природе. Об этом и напоминает вынесенное в заголовок слово «Пещера», которое в самом тексте не встречается. Френсис Бэкон, рассматривая отражательные свойства разума, отмечал, что очень мало человеческий ум похож наглядное, ровное и чистое зеркало: «он скорее подобен какому-то колдовскому зеркалу, полному фантастических и обманчивых видений». Естественные причины, искажающие правильность восприятия, Бэкон назвал «идолами Пещеры».

Такое отвлеченное, пассивное еще отношение к действительности и определяется достигнутым уровнем «самосознания»; за общими понятиями Фауст не видит и не знает своего конкретного дела, частных проблем, за которые следует приниматься. Заросли, что его окружают, это мелкие любовные интриги, горячее желание овладеть сердцем Маргариты.

Фауст, однако, пристально вглядывается не только в окружающий мир, но и в себя. Самоанализ подсказывает ему, что теперь он не одинок, как прежде.

Фауст:
Ты спутника мне дал; теперь он мне
Необходим: и дерзкий, и холодный,
Меня он унижает, и в ничто
Дары твои, смеясь, он обращает.
В груди моей безумную любовь
К прекраснейшему образу он будит;
Я, наслаждаясь, страсть свою тушу
И наслажденьем снова страсть питаю.

Да, некогда совершенно одинокое фаустовское «Я», которому весь мир противостоял как «Не-Я», обнаруживает в себе некую другую самость. В фаустовом самоутверждающем самосознании - (Я хочу, позволяю) выросло, окрепло и обрело самостоятельность мефистофельское самоотрицание самосознания (Я не должен, запрещаю).

На этой второй ступени, говорит Гегель, в «самосознании» обе связанные «друг с другом самости образуют единое тождество, так сказать, один свет и тем не менее в то же время представляют собой два «Я» (Zweie), которые в совершенной косности и недоступности друг для друга существуют каждое как нечто...» абсолютно отдельное, замкнутое, взаимонепроницаемое. Подобное раздвоение личности тягостно и порою мучительно. Однако Фауст уже ощутил необходимость в дерзком и непокорном спутнике, ибо начал понимать, что без жестокого критика, без строгого самоконтроля и самоограничения нельзя деятельно жить среди людей.

Эта двойственность единого «самосознания», говорит Гегель, заключает в себе огромное противоречие. На пути к третьей ступени развития «самосознания» оно обостряется, между независимыми самостями вспыхивает напряженная борьба за признание, посредством которой доказывается способность индивида к свободе. «Борьба за признание идет, следовательно, на жизнь и на смерть, каждое из обоих самосознаний подвергает опасности жизнь другого и само подвергается ей».

Многое испытал и пережил Фауст, после того как очертя голову кинулся дальше, в гущу городской жизни, - «Пусть будет то, что суждено судьбой!». Здесь и пламенная страсть к Маргарите, и горечь духовной разобщенности с ней, смертельная схватка с братом Гретхен, храбрым солдатом Валентином, и боязнь суда, преследования за убийство, любовь и разлука, благородство и подлость, искренность и притворство, порывы к счастью и коварство лжи - все вобрал в себя сгусток житейских мук и радостей, все промчалось буйным сжигающим вихрем.

Любил ли Фауст Маргариту? В полном, философском понимании - нет. Он любил ее природную непосредственность, нравственную чистоту и красоту. Но его свободолюбивые взгляды, тяга к активной деятельности не находили отзвука и поддержки у юной Гретхен, по натуре мечтательной, впитавшей с молоком матери религиозно-мещанские представления о жизни. Любила ли Маргарита Фауста? Да, всеми силами расцветающей души. Она одухотворила естественное влечение девичьими надеждами и мечтами, радостным ожиданием счастливого материнства. Этим ее беспредельная любовь возвышенна и прекрасна.

«Любовь прекраснее всего в женских характерах, - писал Гегель, - ибо в них преданность. Отказ от себя достигает наивысшей точки - они концентрируют и углубляют всю духовную и действительную жизнь в этом чувстве, только в нем находят опору своего существования. И если на них, на их любовь обрушивается несчастье, то они тают, как свеча, гаснущая от первого грубого дуновения».

- Но чем же так увлекся Фауст+Мефистофель, что отошел от своей возлюбленной? Почему фаустовская теплота и забота не облегчают ее муки? Неужели Фауст, как считают, такой эгоист, что сразу покинул бедняжку, не пытаясь помочь ей?
Справедливости ради, надо отметить: все дары Фауста не дошли до сердца Маргариты - первый отнял религиозный пастырь, вторым не дали воспользоваться обывательские предрассудки, а третье сокровище, видневшееся во мраке Вальпургиевой ночи, поздно уже было вручать...

Разгул «Вальпургиевой ночи», о которой Н. А. Холодковский справедливо заметил, что Гете в ней символически изобразил мутный омут страстей и безумства, что целиком захлестнул Фауста после случайного убийства Валентина. Вместе со сценой - «Сон в Вальпургиеву ночь» - эти две большие картины иносказательно показывают светские интриги, филистерские страсти и борьбу мнений, а в целом - всю жизнь среднегерманского города. Фауст в своем познании мира продвинулся вперед: из сферы семейно-бытовой в круг общественный, соответствующий его интересам и пониманию.

Конечно, для нас все эти загадочные картинки, смутный мир фантастического и неясного, сами по себе утратили смысл и значение. Но справедливыми остаются слова Гегеля, что подобный образ жизни индивида и общества, низменные мотивы поступков, что воплощены в причудливых сценах, подобно «(...старой Баубо, которую Гете заставляет скакать по Блоксбергу на свинье) по своему характеру принадлежат еще сумеркам сознания. Лишь духовное развивается при свете ясного дня; все то, что не проявляет себя и не обнаруживается в себе в своем ясном значении, носит недуховный характер и снова погружается в ночь и тьму».

Но длительные сумерки наконец-то сменились устойчивым рассветом. Обретенный богатый житейский опыт, суматошная светская жизнь многому научили Фауста. Фактически он выдержал важный экзамен борьбы за существование, за свое место под солнцем. «Результат борьбы за признание,... - утверждает Гегель, - есть всеобщее самосознание, образующее третью ступень в этой сфере».

Сцена «Пасмурный день. Поле» и является очередной вехой, которая свидетельствует, что фаустовское самосознание стало всеобщим. Это означает взаимопризнание Фауста и Мефистофеля.

Гете показывает, узнав о судьбе Гретхен, потрясенный горем Фауст проклинает себя и своего искусителя за все беды, причиненные людям и своей любимой. В беспощадном самосуде звучит мощный голос восставшей совести. Безжалостный, но целебный, самоунижающий, но толкающий к моральному возвышению этот голос возвещает о моральном возрождении, о великой нравственной победе над собой, об одолении дьявольских пороков. Ему Мефистофель покоряется: если поначалу он цинично перечит и равнодушно подсмеивается над самобичеванием Фауста, то под конец соглашается помочь спасти Маргариту: - «Изволь, я сведу тебя».

«Всеобщее самосознание, - в свою очередь, - есть утверждающее знание себя самого в другой самости, каждая из которых в качестве свободной единичности обладает абсолютной самостоятельностью, но вследствие отрицания своей непосредственности или вожделения не отличается от другой и представляет собой всеобщее самосознание».

Показательно, что самые потрясающие трагические сцены - «Пасмурный день. Поле» и «Тюрьма», в которых отражена кульминация духовного роста, написаны прозой. «Благодаря своей естественности и силе они кажутся совершенно непереносимыми по сравнению с другими, - отмечал Гете в письме Шиллеру от 5 мая 1798 г. - Поэтому я пытаюсь теперь переложить их на стихи, ибо тогда идея словно бы просвечивает сквозь некую дымку, а непосредственное воздействие могучего материала несколько приглушается». Однако сцена «Пасмурный день. Поле», выражающая острую борьбу двух «самосознаний», которые в попытке спасти Маргариту объединяются и становятся «всеобщим самосознанием» (Фауст+Мефистофель), - эта единственная сцена так и осталась в прозе. Гете подчеркнул тем ее особую значимость и, одновременно, как некогда своим Вертором, обрушил на умы и сердца читателей всю мощь страдающего духа. Здесь предельно обнажена жгучая душевная боль человека, осознавшего свою огромную вину перед теми, кто поднял его на столь высокую ступень духовного совершенства.

Первый нравственный поступок - спасти несчастную Маргариту. Мефистофель содействует прекрасному порыву Фауста. Эккерман, вспоминая об одной из бесед с Гете, писал в своих «Разговорах»:

«Кстати, раз мы уже заговорили о Мефистофеле, - продолжал Гете, - я хочу показать вам кое-что, Кудрэ привез это из Парижа. Как вы это находите?»

Всадники
Фауст и Мефистофель

Он мне показал литографию, изображающую сцену, когда Фауст и Мефистофель, чтобы освободить Гретхен из темницы, ночью верхом на лошадях проносятся мимо виселицы. Фауст на вороном коне скачет бешеным галопом, и конь его так же, как и всадник, полон страха перед привидениями и виселицей. Они скачут так быстро, что Фауст с трудом держится на лошади. Ветер, который дует ему навстречу, сорвал с него шляпу, и она, держась на ремешке вокруг шеи, несется за ним. Лицо его, полное страха и вопроса, обращено к Мефистофелю, и он как бы прислушивается к его словам. Мефистофель сидит спокойно, безразлично, как существо высшее. Лошадь под ним не живая, потому что он не любит ничего живого, - да она ему и не нужна, одной его воли достаточно, чтобы переноситься с желательной быстротой. Он на лошади, так как его представляют себе верхом; он берет первого встречного одра, на котором едва держится кожа: эта кляча светлой масти и во мгле ночи она как бы фосфоресцирует; на ней нет ни узды, ни седла, - ему это не нужно. Неземной всадник сидит легко и небрежно. Он разговаривает с Фаустом. Встречного течения воздуха вокруг него не заметно: ни он, ни его лошадь не ощущают, ни один волос на них не шевелится».

Известно, что заговорщики сделали все необходимое для освобождения Маргариты. Но любящая женщина в последний момент отказалась следовать за Фаустом и Мефистофелем. Безумная, подавленная, она осталась в темнице, покорная суровому приговору, судьбе.

Мефистофель:
Она
Навек погибла!

Голос свыше:
Спасена!

Спасение Маргариты - это пребывание в своей среде; жизнь Фауста - деяние ради будущего. Духовные напарники исчезают, а из тюрьмы им слышится замирающий голос Маргариты: Генрих! Генрих!

Трагический финал первой части всегда вызывал много споров. Литературная критика смерть Маргариты связывает с эгоизмом, жестокостью и вероломством Фауста (+ Мефистофеля). Высказываются суждения, что причина заключена в наивности Гретхен, ее ограниченности, неспособности возвыситься до фаустовского миропонимания. Обвиняется нередко все средневековое общество, обывательские и религиозные предрассудки которого, ханжество и лицемерие толкнули девушку на преступление - на убийство своего ребенка. Сюжетная канва драматической поэмы дает все основания для подобных выводов.

Однако такой финал - полный разрыв с гибнущей в заключении Маргаритой, решительное устремление в неизвестное будущее свободных союзников - Фауста + Мефистофели - оправдан с позиций логики духовного становления. Правильнее сказать, что трагические сцены построены так, чтобы ярче выразить важнейший момент идеи становления: окончательный разрыв «всеобщего самосознания» со своей «природной непосредственностью». Духовность побеждает телесность, дух возвышается над плотью.

Сюжетное построение, по-видимому, не лишено влияния теологии. Стоит вспомнить, что согласно христианскому вероучению высшие духовные потенции раскрываются лишь при сохранении девственности, при полном разрыве мужского творческого начала с женской плотской духовностью. С этих позиций Фауст и Гретхен свершают прелюбодеяние, но в дальнейшем искупают свой грех. Смерть Маргариты - это своеобразное избавление от мучительных, природных чувств, освобождение сознания признанием своей вины, вечный голос совести, который навсегда будет запечатлен в душе любимого. Фауст и Мефистофель обретают творческую свободу, идеалом и движущей силой их свершений и деяний отныне будет только вечная женственность, идеальная любовь.

Произошел, таким образом, перелом, драматизм которого Гете выразил в крайних пределах: завершился «период блужданий Фауста в «Свете малом», где «сознание» возвысилось до истинного «самосознания». Отсюда открывается путь в «Свет большой», где «всеобщее самосознание» достигает своей истины и становится «разумом». Если раньше Фауст шел, как говорится, на поводу у Мефистофеля, то теперь он все активнее будет проявлять свои деловые качества, используя Мефистофеля как надежного помощника.

Человек «Свободен не вследствие отрицательной силы избегать того или другого, а вследствие положительной силы проявлять свою истинную индивидуальность...» Пройдена половина жизненного пути (полтора круга) в духовном становлении индивида. На этом кульминационном рубеже Гете завершил первую часть «Фауста».

Фауст:
Как странно мутный свет мерцает
Внизу румяною зарей!
В глубокой бездне он сверкает
И льется слабою струей;
Здесь встал туман, там - пар безбрежный;
Сквозь дымку жар горит лучом;
Здесь свет струится нитью нежной,
Там брызжет огненным ключом;
То, охватив всю глубь долины,
Он в сотнях жил струится там,
То, заключен среди теснины,
Он одиноко блещет нам;
Там сыплет искры, их взметая,
Как золотой песок со дна,
А здесь - смотри - горит седая
Утеса старого стена!

Продолжение
  1. Звезда Гете
  2. Ключ к загадке
  3. Духовный исток
  4. "Ночь"
  5. Молния озарения
  6. Свет малый
  7. Свет большой
  8. Мефистофельское отрицание
  9. Фаустовское откровение
  10. Внешняя действительность
  11. Высший миг
  12. "Фауст" в России
[ Выход на оглавление ]
[ Выход на Главную страницу ]
Р Е К Л А М А