ПротоS7

Авторская страница

Почтовый адрес: 600017. г.Владимир. ул.Кирова  д.8. к.30. т. (0922) 234483

ProtoS7 -> "Тайна Гения" -> Глава 7. "Свет Большой"

"Тайна Гения"

Глава 7. Свет Большой

Акт I второй части «Фауста» продолжает и завершает круг второй, где сформировалось «всеобщее самосознание» героя. Ступень - «всеобщее самосознание» -  является теперь новой и более высокой основой дальнейшего духовного роста. По существу своему «всеобщее самосознание» - это уже есть «разум», но «разум» только сложившийся, которому надо еще пройти сложный путь для своего полного развития. Ибо «То, что в предшествующем параграфе («Свет малый» - А. 3.) мы назвали всеобщим самосознанием, - это в своей истине есть понятие разума», а придти к этой истине возможно лишь занимаясь общеполезными делами.

Фауст+Мефистофель оказываются совершенно в иных обстоятельствах. Изменился их внутренний и внешний мир. В этих новых условиях широкой деятельности им предстоит испытать себя временем, жизнью, чтобы полностью раскрыть свои духовные потенции и достигнуть действительно разумного состояния.

Первое действие начинается ранним утром. Фауст лежит, утомленный, на цветущем лугу. Его сон еще беспокоен, но тревоги уже миновали. В светлеющем сумраке парит над ним прелестный хор малюток-духов. Фауст слышит прекрасное пение, голос Ариэля, чудесный хор эльфов. Громадный шум возвещает о восходе Солнца, и Фауст пробуждается. С древних времен восходящее Солнце выражало идею становления разума выдающейся личности.

Символическая картина рисует счастливую гармонию природы и человека. Фауст, подобно мифическому Антею, от единения с землей, всем естественным миром обретает новые силы, душевное исцеление и успокоение. В радостном мироощущении возрождаются его надежды, «желанье неземное и к жизни высшей бодрое стремление». Обозревая живописную местность, Фауст видит, как «вверху зажглися гор вершины, зарделись, час высокий торжествуя».

Вот солнца диск! Увы, он ослепляет!
Я отвернусь: не вынести сиянья.

В описании «Живописная местность» каждая строка несет очень большую смысловую нагрузку. Фауст отворачивается от Солнца! Теперь, осознав свои силы и способности, он не противоборствует с природой, не стремится ее покорить. Его не прельщает светоч абстрактного «всезнайства», но и не страшит ослепляющая мощь далекого светила.

Фауст поступает разумно, поскольку «всеобщее самосознание» - это есть и осознание того, что надо действовать не вопреки, а в полном согласии с природой, с ее естественными законами. Истина же заключается в том, что «в абсолютной ясности мы столь же много и столь же мало видим, как и в абсолютной тьме, что и то, и другое видение есть чистое видение, т. е. ничегоневидение. Чистый свет и чистая тьма - это две пустоты, которые суть одно и то же. Лишь в определенном свете - а свет определяется тьмой, - следовательно, в помутненном свете, и точно так же лишь в определенной тьме - а тьма определяется светом, - в освещенной тьме можно что-то различить, так как лишь помутненный свет и освещенная тьма имеют различие в самих себе»(Гегель Г.).

И потому - лучше стать спиною к недосягаемому светилу, лицом к жизни, к делам земным, интересным и прекрасным. Нужно использовать чужой свет знания для самостоятельного проникновения в тайны природы, всем открыть свою семицветную радугу. О, радуга-дуга! - Фауст постиг замечательную аналогию:

Всю нашу жизнь она воспроизводит:

Всмотрись в нее- и ты поймешь душою,

Что жизнь на отблеск радужный походит.

Влюбленный в свет Гете говаривал с мягкой грустью:

- Цвет - вот деяние света; деяние его и страдания.

Вглядываясь в радужную жизнь, невольно проникаешься мыслью о величии и красоте многообразной природы, чувствуешь душевно каждый цветовой оттенок. И радостное настроение, желание влиться трудом своим в созидающий людской океан, переполняет сердце, возвышает душу, сознание.

Уже первые шаги познания на пути разума и согласия с природой дают замечательные результаты. Фауст теперь видит не только внешнюю, но и внутреннюю структуру действительного мира. Прошло то время, когда он горестно восклицал: «Мы суть не постигаем!» Разум его охватывает и целое, и части, он видит и явление, и сущность, сквозь явную форму Фауст будет все глубже и глубже проникать в тайное содержание, пока не достигнет сокровенных первооснов. Понимание того, что ум и поступки человека должны быть согласованы с природными закономерностями, сложилось в очень глубокой древности. Еще Диоген Лаэртский отмечал, что лишь в мире животном господствуют инстинкты и плотские страсти.

«А разумным существам в качестве совершенного вождя дан разум, и для них жить по природе - значит жить по разуму, потому что разум - это наладчик побуждения».

В начале первого акта Фауст еще бездействует, созидательная мощь его разума лишь демонстрирует свои новые качества и способности. Они стали много выше, безграничнее по сравнению с прежним рассудочным, ограниченным сознанием. Но дух отрицания - Мефистофель, духовные потенции которого возросли столь же высоко, уже проник в высшие сферы.

В последующих сценах показано, как происходит развитие «разума», от его исходных форм до существенного содержания. Сразу делается сравнение: духовный уровень героя (Фауст + Мефистофель) сопоставляется с коллективным умом всего императорского двора. Оказывается, что мыслительные способности императора и лучших его советников превосходит многократно уже легкая ирония Мефистофеля. Прибегнув к небольшой уловке, Черт изворотливо прикинулся Шутом (прежний шут-толстяк «вдруг» занемог) и в новом обличьи проник на заседание государственного совета. Шут-Мефистофель занимает место слева от Императора, справа-астролог.

Ирония Гете очевидна: только облаченная в шутовское одеяние мудрость приобщается к власти, управлению государством. Для эпохи поэта (и не только) это не просто аллегория, ведь официальная должность шута имелась при многих дворах. Его обязанность - смешить и дерзить, колючими остротами взбадривать ленивый ум властелина. Как не вспомнить здесь знаменитого шута Петра I Ивана Алексеевича Балакирева, с разумом, смелостью, умением не только острословить, но и высказывать горькую правду, мудростью и человечностью который далеко превосходил царедворцев и многих мужей ученых.

Что же происходит на совете? Воздав хвалу владыке, канцлер после доклада восклицает:

Увы! К чему рассудка полнота,
Десницы щедрость, сердца доброта,
Когда кругом все стонет и страдает,
Одна беда другую порождает?
Из этой залы, где стоит твой трон,
Взгляни на царство: будто тяжкий сон
Увидишь. Зло за злом распространилось,
И беззаконье тяжкое в закон
В империи повсюду превратилось.
Наглец присваивает жен,
Стада, светильник, крест церковный;
Хвалясь добычею греховной,
Живет без наказанья он.
Истцы стоят в судебном зале,
Судья в высоком кресле ждет;

Но вот преступники восстали –
И наглый заговор растет.
За тех, кто истинно греховен,
Стоит сообщников семья –
И вот невинному «виновен»
Твердит обманутый судья.
И так готово все разбиться:
Все государство гибель ждет.
Где чувству чистому развиться,
Что к справедливости ведет?
Перед льстецом и лиходеем
Готов и честный ниц упасть:
Судья, свою утратив власть,
Примкнет в конце концов к злодеям.
Рассказ мой мрачен; но поверь,
Еще мрачнее все теперь.

Не веришь внезапной смелости подобострастного канцлера, но вызывает восхищение гражданское мужество поэта, давшего правдивую картину жизни своего времени. Характерно, что большинство сцен этого акта стали камнем преткновения для цензоров многих стран, когда вставал вопрос об издании переведенного «Фауста».

Жалуется военачальник: «Наемные роптать солдаты стали»; сокрушается казначей: «Казна у нас пустой водопровод!» приуныл кастелян: «Заложен каждый пуховик с постели. И в долг мы каждый подаем обед». Смертельная опасность надвигается, и все невзгоды из-за болезни хронической - безденежья. Так, по крайней мере, считают сановники. Деньги, деньги, деньги! - но где их взять? А Шут-Мефистофель настроен оптимистично:

Где светлый ум и доброй воли сила
И мощный труд царят на благо нам, -
Как может зло и мрак явиться там,
Где блещут эти чудные светила?

Предложение Шута необычно - спуститься «в тьму пещер глубоких: там в кусках и слитках золото сверкает». Мудрость может взять все необходимое. Здесь следует различить - что говорит Мефистофель и как его понимают окружающие. Шут подсказывает: надо все хорошо и всесторонне продумать, разобраться в причинах бедственного положения. Лишь в обращении к собственному разуму (погрузиться во тьму пещер глубоких) можно найти ценную мысль, спасительное сокровище. А приняв мудрое решение, надо еще позаботиться о развитии торговли, ремесел, земледелия, - тогда нужда минует, и доходы казны возрастут. И Шут вполне серьезно говорит Императору:

Так возьми лопату, бур и лом.
И возвеличен будешь ты трудом.

Но монарх и его советники не в силах понять суть явлений, правильно осмыслить истоки хозяйственного упадка и разорения страны. Они воспринимают совет Шута поверхностно, буквально. Всех пленяет чертовский план завладеть сокровищами, запрятанными в земле (в пещерах) со времен древнего Рима. Увы, благой порыв без труда заполучить кубышки с золотом угасает, едва Астролог предсказал:

Умерь, монарх, могучее стремленье:
Сперва окончить праздник свой решись!
За много дел ты сразу не берись:
Ведь заслужить сперва должны мы сами
Дары земли достойными делами

Лишь праздность и гульбища занимают ленивые умы императора и камарильи. Бутафория балов и маскарадов, интриги и великосветские сплетни заслонили им настоящую действительность, они целиком погружены в иррациональную, мнимую жизнь. Дается типичная картина дворцовых нравов той эпохи. Показательно: в бессмысленном прорицании Астролога содержится момент истины - тонкий намек на неизбежный фатальный конец. И Шут-Мефистофель выносит царедворцам, торопящимся на очередное увеселение, свой приговор:

Глупцы! Судьба своих даров,
Заслуг не видя, не истратит!
Имей вы камень мудрецов, -
Для камня мудреца не хватит.

Итак, проницательность Мефистофеля оказывается много выше, нежели восприятие императора и его советников, еще находящихся во власти предрассудков, желающих лишь зрелищ и чувственных увеселений.

«Маскарад» - очередная сценическая криптограмма. Представленные картины оживают и начинают говорить настоящим языком, едва снимем мы бутафорные маски, - за обманчивой формой открывается истинное содержание. Следует учитывать: красочное шествие, кажущееся хаотичным, всегда организовано, а там где есть упорядоченность, система, скрывается и разумный замысел. Кто является на фантастическое празднество?

Вот Герольд-распорядитель маскарада. Его обязанность - комментировать ход событий, представлять участников, поддерживать надлежащий порядок. Иногда он выступает даже от имени автора.

Первыми приходят люди из простонародья - торговки и торговцы, женщины и дети, рабочие, слуги-подхалимы, просто бездельники и пьяницы. Голос живой, гомонящей толпы звучит непрестанно. Олицетворяют они жизнелюбивые, деятельные народные массы. Публика является на праздник в приподнятом настроении, о чем свидетельствуют три грации: Аглая-Блеск, Гегемона-Царящая и Евфросиньл-Радостная. Красочный блеск и радость царят лишь на маскараде.

Толпа не безлика. Каждый человек самобытен, руководствуется в жизни своими интересами, о чем символизируют три парки-богини судьбы - Антропос,  Клото, Лахезис. Ведь Клото постоянно прядет индивидуальную нить жизни, Лахезис проводит ее через все превратности судьбы, а неотвратимая Антропа внезапно нить перерезает... Однако прячет богиня зловещие ножницы, давая понять, что лишь маскарадная жизнь идет без тревог и тяжких ударов.

Впрочем, вслед за парками приходят и три фурии - Алекто, Мегера, Тизифона - богини мести, проклятия и кары. Сплетничать, сеять смуту н вражду, возбуждая в толпе низменные страсти, - вот их основное дело. Увы, словно сетует Гете,  масса людей всегда подвержена стихийным настроениям, легко поддается ложным слухам, гневу и панике.

Герольд возвещает о шествии разных поэтов, певцов природы и любви, энтузиастов. Все они толпятся, мешают друг другу, и только один старый поэт успевает пробиться вперед и сказать:

Поверьте, мне поэту,
Одно свершать отрадно:
О том поведать свету,
Что слышать всем досадно.

Говорить правду, бичующую царедворцев и пороки толпы, - поэтическое кредо Гете. На маскараде представлено не аморфное скопление людей, а показаны профессионально-сословные различия. Чем проницательнее ум, тем очевиднее становится расслоение общества.

Народ - главная созидательная сила, потому что «поступательное движение мира происходит только благодаря деятельности огромных масс и становится заметным только при весьма значительной сумме созданного». Выступающий на сцену слон - великолепная метафора, смысл которой выражает здесь единственное понятие - Народ. Здесь же следует Мудрость, которая должна управлять, одухотворять народ, умело использовать Боязнь и Надежду, влиять на побудительные мотивы и настроения, неуклонно вести к Победе. Спокойно и неудержимо двигается народ по избранному историческому пути, никто и ничто не может задержать это великое шествие.

Своеобразная моська сопровождает и гетевского слона: за ним плетется отвратительный Зоило-Терсит, двойной карлик, ненавидящий Победу, людей умных и смелых, страшащийся любого продвижения вперед. Зоило неустанно порицал самого Гомера за правдивые песни, а Терсит повсюду поносил доблестного Ахилла, стараясь унизить бесстрашного. Зоило-Терсит образуют двойное зло, способное лишь нескончаемым лаем хулить Мудрость и Народ.

«Зло, - говорит Гегель, - есть не что иное, как несоответствие между бытием и долженствованием». Изгоняя Зоила-Терсита с праздничного маскарада, Гете подчеркивает необходимость ликвидации этого несоответствия - надо убрать любое зло, сопутствующее прогрессу: зависть и алчность, ложь и клевету, терпимость и невежество  - все, что мешает и препятствует историческому развитию Народа.

И вдруг - поражен и напуган лаже Герольд - стремглав подлетает квадрига, восседает на ней в нарядных одеждах Плутус - бог богатства, позади пристроился тощий старик-скупец. Правит буйной четверкой мальчик - возница.

- Что под маской Плутуса скрывается Фауст, а под маской скряги Мефистофель - это вы, конечно, заметили, - рассказывал Эккерману Гете. - Но кто же такой мальчик-возница? - И поскольку собеседник был в замешательстве, пояснил: - Это Эвфорион... В нем олицетворена поэзия...

-Я - расточительность, поэзия, поэт! - представляется мальчик публике.

Эвфорион - это романтическая мечта, поэтическое воображение, которое исподволь влияет на судьбу человека, побуждая на решительные поступки. Потому и правит мальчик-возница лихой квадригой, что его отчаянные порывы совпадают с устремлениями Фауста. Сам Плутус подтверждает:

Я рад сказать: ты дух души моей!
В твоих делах - мои все помышленья.


Свет разума, любовь к наукам, искусствам расточает вокруг себя Эвфорион.

Смотрите ж: я рассеял в круг
Мой лучший дар из щедрых рук.
То здесь, то там над головой
Сверкнет огонь, что брошен мной:
От одного к другому  - прыг,
То медлит, то умчится вмиг,
И только изредка столбом
Взойдет над чьим-нибудь челом, -
У большинства ж, едва зажжен,
Сейчас же грустно гаснет он.

Очень хотел бы Фауст, став богом богатства, одарить людей не иллюзорной вещной мишурой, а истинными ценностями души и ума. Но темным и нищим людям не до поэзии. Отпустив Эвфориона, Плутус покрывает привезенный сундук. Вот сбиты запоры - что внутри? Взорам представляются бездонные котлы, в разливах крови кипящие короны, кольца, золотые чащи... Намек прозрачен: бесполезно уповать на бога богатства, он не спасет от нужды и голода, а потом и кровью омытые драгоценности предназначены для особ коронованных, власть имущих.

И хотя блеск мишуры по-мефистофельски манит толпу - «нагнись - и сразу ты богат!», мудрый Плутус копьем Герольда решительно очерчивает круг, не допуская людей к тлетворному злату. В сундуке все фальшиво, обманчиво, включая придуманные бумажные деньги, акции, облигации, выходившие тогда на арену истории. Гете-Фауст постепенно подводит к мысли, что любое государство, где управляет не мудрость, а царит власть богатства на нищете и крови, обречено на разрушение и погибель. Глядя на отступившую от копья, но возмущенную толпу, Плутус восклицает:

Какой напор грозит нам неминучий
Извне! Тогда всем глупостям - конец.
Закон могуч, нужда еще могучей!

Кого же впускает Гете-Фауст в роковой круг? С диким пением и огромной свитой, охраняемой великанами, в круг врывается козлоподобное божество - Пан. «Не требуется большой проницательности, чтобы понять, что под маской сатира здесь выведен легкомысленный ум монарха, который злоупотребляет своей властью, считает народ за породу, лишенную силы и могущества, обреченную на работу и не имеющую никакого права на свободу...»..

Действительно, Пан олицетворил монарха. Примечательно: Гете-знаток греческой мифологии, изображает Пана без двух важнейших атрибутов - без свирели - символа гармонии и без посоха - жезла власти и правления. Тем самым еще сильнее подчеркнуто, что монарх хотя и царствует, но способен не руководить, а лишь пугать своих подданных и паниковать при случайной угрозе и опасности.

Любопытен и состав свиты. Пана-монарха сопровождают только сатиры. Это ленивые и похотливые полулюди-полузвери - символы старости и разврата. А вот силены - существа буйные, молодые, умеющие предсказывать будущее, эти веселые и неизменные спутники мифического Пана отсутствуют совершенно. В этом скрытый намек на нежизненность, обреченность монарха и его окружения.

Дальнейшие события стремительны: едва депутация гномов доложила о найденном в горах богатейшем кладе, как Пана-монарха сразу окружили карлики. Владыка, ослепленный иллюзорными сокровищами, не догадывается о мефистофельских кознях. А безобразные «карлы-гномы», мелкие людишки, ревностно оберегающие сокровища во мраке подземелий, уже влекут государя к огнедышащему колодцу.

Подобно ярости, клокочущей в душах угнетенных, пышет вулканический зев пламенным жаром. Одолевая боязнь алчный Пан-монарх наклоняется, - ему ведь первому суждено заглянуть в преисподнюю всеобщей ненависти, - и в тот же миг отваливается его борода и летит вниз. Потеря бороды, что в мифах и сказках означает силу и могущество ее владельца, всегда предвещает поражение и гибель. И крах наступает: воспламенившись в колодце, борода бумерангом возвращается на прежнее место - и вспыхивает корона, венчавшая голову монарха.

О панике, охватившей придворных в роковом круге, очерченном богом богатства, торопливо вещает насмерть перепуганный Герольд:

Бушует пламя; все горят:
Объят пожаром маскарад.
Но что за весть, я слышу, там
Повсюду мчится по устам?
О ужас! Ночь беды и зла,
Что ты за горе принесла!
Увы, узнают завтра то,
Чего не рад узнать никто,
Я слышу крики в темноте:
«Сам император наш в огне!»

……………………………………….
О власть, о власть, - избыток сил
Когда с рассудком совместишь?

………………………………………..
Нет меры горю. Чем помочь?
Кто нас спасет? В одну лишь ночь
Вся роскошь пышного двора
Золою станет до утра!

«Конец маскарада представляет намек на революцию, разразившуюся по вине правителя и окружающих его...» - доносил своему начальству проницательный цензор Л. Роде, весьма точно выражая тем сущность всей сцены. Да, отдельные картины маскарада, подобны кадрам мультфильма: они малопонятны, загадочны, но стоит привести ленту в движение, как выявляется общая логическая нить, и причудливые сцены говорят с нами языком Гете-политика. Они рассказывают о сокровенных думах, взглядах и убеждениях Гете-Фауста, завещавшего опубликовать вторую часть драмы только после своей смерти.

Но вот маскарадное представление окончено. Потешный пожар потушен. Доволен монарх, довольны и придворные чародеем Фаустом и Мефистофелем. Еще бы, чудесное зрелище доставило всем удовольствие острое, как безопасный прыжок в пропасть. А главное, казна теперь полна пусть бумажными, но вполне осязаемыми ассигнациями, шелестящим вихрем которые осыпали округу. Погашены долги, - выдано жалованье наемникам, ожили торговля и ремесла, все дела зримо пошли в гору. Банкротство, как приступ неизлечимой болезни, вдруг отступило.

«Маскарад» - наиболее острое политическое пророчество Гете. Поэт не только иносказательно выразил глубоко отрицательное отношение к монархической власти, но и предсказал ее грядущий крах. Знаменательная роль в таком исходе отводилась бумажным деньгам.

- Вы припоминаете, - поведал однажды Гете Эккерману, - что на государственном совете все свелось в конце концов к тому, что нет денег, причем Мефистофель обещал раздобыть их. Этот вопрос занимает всех и на маскараде; Мефистофель подстраивает так, что император в маске Великого Пана подписывает бумаги, которые в силу этого приобретают ценность денег и, тысячекратно размноженные, получают распространение. В этой сцене вопрос обсуждается в присутствии короля, который еще не понимает, что он сделал. Казначей передает ему банкноты и объясняет, в чем тут суть дела. Император сначала приходит в негодование, но, поразмыслив несколько, очень радуется полученному доходу и делает окружающим богатые подарки новыми бумажными деньгами; уходя он роняет несколько тысяч крон, которые подбирает толстый шут и тотчас же идет обменять эти бумажки на земельную собственность.

Да, Шут и Мудрец играючи изобрели бумажные деньги и пустили их в оборот вместо золотых монет, чем и отсрочили на какое-то время гибель целого царства. Намек Гете прозрачен: людям разумным должна принадлежать не шутовская, а истинная власть в государстве. Только они в состоянии решать сложные финансовые проблемы.

В основу этой сцены положены реальные события, имевшие место во Франции за сто лет до написания первого акта. С идеей выпуска бумажных денег взамен золотых монет выступил в начале XVIII века шотландец Джон Ло. Осуществить замысел ему удалось во Франции, куда он был приглашен на службу. Незаурядный финансист, а по натуре игрок и авантюрист, Джон Ло учреждает в Париже всеобщий банк, создает и первое в мире акционерное общество. В руках предприимчивого дельца оказались два могучих финансовых рычага - эмиссия бумажных денег и выпуск ценных бумаг. Как и предсказывал Ло, - обилие денежных средств и низкопроцентные кредиты оживили деловую жизнь. Глубокий кризис сменился стремительным подъемом, экономика Франции быстро пошла в гору.

Очень скоро, однако, проявились все пороки «системы Ло». Обильная эмиссия ассигнаций вызвала стремительный рост бумажной массы, находившейся в обращении. Поползли вверх цены на товары, на недвижимую собственность. Вспыхнул ажиотаж и вокруг ценных бумаг: приобретенную у Джона Ло акцию номинальной стоимостью 500 ливров можно было продать в 10-20 раз дороже. Как лесной пожар в стране разрасталась безудержная спекуляция. Дух наживы и стяжательства поразил и правителей государства, и владельцев собственности, и мелких лавочников, и биржевых дельцов. Им было отчего потерять голову: в разгар бума одна акция ценилась, как и десять пудов серебра. За них не жалели золота. Бумага победила драгоценный металл!

И вот, когда Джон Ло находился в зените славы, богатства и могущества, его финансовая система рухнула. Осенью 1720 года во Франции начался невероятный рост цен, расстроилась деловая жизнь, недовольство народа страшной дороговизной, безработица, массовое разорение подорвали доверие к бумажным деньгам. Миллиарды хрустящих ливров в акциях и банкнотах стремительно обесценились. За миллионы невозможно стало купить даже хлебную булку. Нищие и грабители отказывались от самых крупных ассигнаций. Кое-где бумажные деньги выбрасывали, сметали в кучи и сжигали вместе с ненужными акциями.

Адское пламя пожирало судьбы, имущество разоренных и обездоленных - жестокий кризис потряс страну, глубоко подорвал экономику Франции. Бросив свои богатства и семью, Джон Ло тайно бежал за границу. Там, в Венеции, скрываясь от суда, он и умер в 1729 году в нищете и одиночестве. Его финансовая система прекратила существование почти на столетие.

Карл Маркс, анализируя деятельность Джона Ло, назвал его «главным провозвестником кредита». И очень тонко подметил черты, свойственные таким личностям, - «приятный характер помеси мошенника и пророка». Прямо-таки предтеча Фауста + Мефистофеля в гетевском маскараде. Действительно,  ирония истории проявляется в инфляциях и де-фолтах нашего времени, но политики и экономисты все еще любят мефистофельские игры.

Итак, маскарад окончен. Не будем, однако, торопиться дальше. Принцип диалектики гласит, что лишь в самом конце полностью познается начало. Дело в том, что мы впали в односторонность: пытаясь понять скрытый смысл образов, опустили внешний характер их представления. Впрочем, как подчеркивал Фридрих Энгельс, «Это старая история; вначале всегда из-за содержания не обращают внимания на форму». А форма, законы ее изменения, писал В. И. Ленин в «Философских тетрадях», - «не пустая оболочка, а отражение объективного мира».

В философской драме Гете форма представления сцен и картин чрезвычайно содержательна. В ней раскрывается формирование всеобщего самосознания индивида, последовательное развитие всех видов духовных способностей, - от созерцания до чистого мышления. При этом Гете проводит сатирическую параллель, сопоставляя быстро развивающийся разум Фауста с ограниченным, закоснелым умом монарха. Вслушиваемся в чудесный хор Ариэля и эльфов:

Теплый воздух безмятежен,
Тихо в зелени полян,
Сладок запах, и безбрежен
Легкий вечера туман;
………………………
Сколько шуму вносит свет!
Трубный звук гудит и мчится,
Слепнут очи, слух дивится,
Лишь для смертных шума нет!
Поскорей к цветам спешите,
Глубже, глубже в них нырните;
Скройтесь в листья, щели скал,
Чтобы шум не оглушал!

Фауст

Опять ты, жизнь, живой струею льешься...

- Что испытывает Фауст? Он всей душой ощущает окружающий мир. Все пять органов чувств - обоняние и вкус, слух, осязание и зрение активно участвуют в этом восприятии, волнуя и пробуждая светлые мысли. «В ощущении содержится весь разум, - говорит Гегель, - вся совокупность материала духа». С этой первой ступеньки возрождается духовность Фауста. Согласно гегелевской диалектике дух в своем становлении последовательно проходит, базируясь на развитом ощущении, главные формы разума - внимание, созерцание, представление.

Внимание - только с его помощью и в спокойствии наслаждается Фауст разнообразными ощущениями, постигая действительность. «Без внимания для духа ничего нет; это - деятельность обращенная вовнутрь», - объясняет Гегель, добавляя, - «только посредством внимания дух становится присутствующим в предмете, приобретает, правда, еще не познание, но все же некоторое знакомство с предметом. Внимание образует поэтому начало образования».

Однако управлять органами ощущений, сосредоточивать их долго на одном предмете дело не простое, подчеркивает Гегель, поэтому внимание не есть «нечто легко дающееся. Оно, напротив, требует напряжения, так как человек, если он хочет постигнуть какой-нибудь предмет, должен для этого отвлечься от всего остального, от всех этих тысяч мелькающих в его голове вещей, от всех других своих интересов, даже от своей собственной личности, и, подавляя свою суетность, не дающую ему как следует сосредоточиться на деле, но заставляющую его слишком поспешно высказывать о нем окончательные суждения, настойчиво углубиться в самый предмет, и, не примешивая к нему своих рассуждений, дать предмету проявиться самому, как он есть, т. е. сосредоточиться на нем. Внимание содержит в себе, следовательно, отрицание стремления придать значение самому себе и, напротив, подразумевает полное растворение себя в предмете».

Эта способность свойственна теперь Фаусту, призывающему всмотреться в радугу и понять душою жизнь, походящую на радужный отблеск. А пренебрежение, невнимательность ко всему обращают «человека вспять - к состоянию дикости. Дикарь почти ни к чему не бывает внимателен; он все пропускает мимо себя, ни на чем не сосредоточиваясь»'.

Созерцание - до этой стадии развита здесь фаустовская способность внимательно ощущать, пристально всматриваться в действительность. Фауст воспринимает окружающий мир одухотворенно, не только тщательно наблюдая, но и по-своему осмысливая увиденное, глубоко задумываясь. «Созерцание, - по словам Гегеля, - есть поэтому только начало познания».

На такой именно ступени развития всеобщего самосознания Фауст+Мефистофель попадают в императорский дворец. Чему же они научаются у мужей государственных? Какие способности развивают? Увы, ничему и никаких! Тонкий сарказм Гете поражает. На заседании государственного совета Шут- Мефистофель поучает императора и членов высшего правительственного органа! Что же из себя представляют правители монархии?

Канцлер (Шуту)
Природа, дух - таких речей не знают
У христиан, за это сожигают
Безбожников: такая речь вредна!

Эти государственные деятели бездуховны. Они видят, слышат, рассеянно ощущают, но не вдумываются в сообщения. «Лишенное духа, созерцание есть лишь чувственное сознание, остающееся внешним по отношению к предмету». Способности и знания императора, его приближенных, стало быть, находятся на уровне развития школяра, с которым некогда на столь любезно беседовал Мефистофель. В таком состоянии никто из них, «Несмотря на все свои умствования, оказывается неспособным понять конкретную природу предмета - познать духовную связь, сдерживающую собой все частности».

Не удивительно, что дельное предложение Шута-Мефистофеля - обратиться к кладовым собственного разума, подумать и найти выход из трудного положения, правители понимают совершенно превратно. Вездесущий Черт на сей раз опростоволосился, предположив, что в головах монарха и придворных есть глубокие сокровища.

- Какие новые способности и где обретают Фауст+Мефистофель? В жизни, среди народа, занимаясь делами общественными. В этой деятельности, доказывает Гегель, созерцательность всеобщего самосознания возвышается до представления, последовательно проходя три стадии - припоминание, воображение, память. Гете раскрывает духовное становление в форме маскарадно-сценической, - Фауст и Мефистофель организуют и участвуют в огромном театрализованном представлении. Всмотримся внимательнее в картины, и нам откроются все фазы развивающегося представления.

Припоминание - Герольд, объявляя о прибытии, представляет гостей, участников карнавала. Не сразу, но мы узнаем их, догадываемся, припоминаем, ибо образы эти, хранящиеся в тайнике души, всплывают и оживляют наше воображение.

Воображение - это красочный маскарад. Здесь проявляется все буйство выдумки, фантазии. Раскованная, свободная игра мысли создает самые причудливые картины и события, которым порою трудно найти аналог в жизни.

Гегель считал ассоциирующую силу воображения - «отнесение образов друг к другу» - уже высшим видом умственной деятельности. Процесс мышления «есть власть, господствующая над запасом принадлежащих ей образов и представлений и постольку свободное связывание и подведение этого запаса под присущее ей содержание. Итак она, ...есть фантазия  символизирующая, аллегоризирующая или поэтическая сила воображения».

Гете говорил, что воображение, фантазия - «главная сила нашего духовного существа. Она дополняет чувственность в форме памяти, она доставляет рассудку миросозерцание в форме опыта, она оформляет или находит образы для идей разума и тем оживотворяет человеческое единство в его целом, которому без нее пришлось бы погрузиться б жалкое ничтожество». Фантазия - это внутренняя мастерская духа. Над творческой фантазией художника, поэта не властны ни толпы, ни монархи. Ее испепеляющая, революционная сила, способная сжечь императорский дворец, целое государство, и показана в картине страшного пожара на маскараде.

Достигнутая ступень развития всеобщего самосознания - поистине светлое утро восходящего разума. На этот момент и указывает название сцены - «Дворцовый сад», которая имеет подзаголовок - Солнечное утро. Индивид Фауст+Мефистофель здесь уже обладают богатым воображением, безграничной фантазией.

А изменился ли властелин? Ведь он обладал лишь «чувственным сознанием» нерадивого школяра.

Император (Фаусту и Мефистофелю)

Почаще тешь меня подобною игрой.
Средь огненной я очутился сферы
И верить был готов, что я - Плутон.
Из угольев и тьмы скалистый фон
Весь тлел огнями. Без числа и меры…
……………………………………….
И видел я народов тьмы покорных
Сквозь даль спиральных пламенных колонн
Теснившихся, чтоб окружить мой трон
И преклониться...

Да, присутствуя на маскараде, император сделал шажок вперед: из «чувствующего» его «сознание» превратилось в «воспринимающее». Он видел бутафорные картины, пытался в них разобраться, но воспринимал все иначе. Не в силах свести воедино искаженные образы, картины, император видит и себя в ложном свете. Воспринимающее сознание хотя и хочет открыть истину, «Это раскрытие, однако, является еще недостаточным, не последним».

Мефистофель пытается подсказать императору, как надо действовать, чтобы разобраться в происходящем, чтобы вникнуть глубже в суть явлений.

Мефистофель

……………………………………….
Ты видел, как огонь тебя боится;
Спустись же в глубь, где хлябь морская злится;
Жемчужного едва коснешься дна, -
Вмиг за волной покорная волна...

Весь мефистофельский монолог призывает императора обратиться к дальнейшим опытам, экспериментам, чтобы углубить свои познания о природе, а значит, и возвысить «воспринимающее сознание» до рассудка. Отвергает владыка предложение Мефистофеля, считая его никчемным, и тем самым закрывает себе путь к достижению «рассудочного сознания». Так, из трех ступеней развивающегося «сознания» император с большим трудом проходит две, - «чувствующее сознание» и «воспринимающее сознание», навсегда останавливаясь перед их более высоким единством - «рассудком».

А способности «разума» у императора совершенно неразвиты. Он не ведал, что творил, подписывая на празднестве указ о введении бумажных денег, не смог припомнить, - когда и зачем это сделал. У властелина не хватало силы воображения, чтобы представить значение свершенного. И только после подробных разъяснений, ощутив собственную выгоду, он снисходительно одобряет ловкость Чародея.

Поразительно низко ставил Гете умственные способности правящих монархов. Но ирония поэта имеет научное обоснование: только в активной самостоятельной деятельности «чувствующее сознание» достигает своей ближайшей истины - «сознания рассудочного».

«Разум» развивается в творчестве. Его представление, наделенное богатым воображением, становится полным лишь на третьей стадии роста, когда дополняется обширной и надежной памятью.

Как именно фантазия Поэта изобразила эту важнейшую духовную способность разума - память?

У монарха, как известно, появилось много денег. Пусть бумажных, но их везде принимали вместо золотых. А когда легко далось богатство, вспыхнула и страсть к увеселениям. В мрачной галерее Фауст жалуется Мефистофелю на причуды знати: «Меня терзают, не дают дышать», и, наконец, сообщает последнюю волю властелина:

Знай: государь желает, чтоб на сцену
Мы вызвали Париса и Елену.

Даже неустрашимый Черт в смятении - оживить Мужество и Красоту - «нужно тут отваги поболе, чем вызвать на бумаге богатства призрак». И лишь настойчивость Фауста вынуждает Мефистофеля с большой неохотой открыть ««великую тайну».

-Знай: есть богинь высокая семья,
Живущих вечно средь уединенья,
Вне времени и места. Без смущенья
О них нельзя мне говорить. Пойми ж;
То Матери!
- Что? Матери? - вздрагивает изумленный Фауст.
- Дрожишь?
- Как странно! Матери, ты говоришь...
- Да, Матери! Они вам незнакомы,
Их называем сами не легко мы.
Их вечное жилище - глубина.
Нам нужно их - тут не моя вина.
- Где путь к ним?
- Нет его! Он не испытан...

В. Г. Белинский, работая над книгой «Критическая история русской литературы», писал в статье «Идея искусства»: «Во второй части «Фауста» Гете есть место, которое может навести нас на предощущение значения «идеи», близкое к истине». И далее Белинский приводит прозаический перевод этого отрывка.
«Богини, - продолжает Мефистофель, - неведомые вам, смертным, и неохотно именуемые нами. Готов ли ты? Тебя не остановят ни замки, ни запоры; тебя обоймет пустота. Имеешь ли понятие о совершенной пустоте?» - Фауст уверяет его в своей готовности. - «Если б тебе надобно было плыть, - продолжает снова Мефистофель, - по безграничному океану, если бы тебе надобно было созерцать эту безграничность, - ты бы увидел там по крайней мере стремление волны за волною, ты бы увидел там нечто; ты бы увидел на зелени усмирившегося моря плескающихся дельфинов; перед тобою ходили бы облака, солнце, месяц, звезды; но в пустой, вечно пустой дали ты не увидишь ничего, не услышишь своего собственного шага, ноге твоей не на что будет опереться». - Фауст непоколебим: - В твоем ничто, - говорит он, я надеюсь найти все (In deinem Nichts hoff ich All zu finden). - Мефистофель после этого дает Фаусту ключ. «Ступай за этим ключом, - говорит он ему, - он доведет тебя до «матерей». - Слово «матери» снова заставляет Фауста содрогнуться: - Матерей! - восклицает он. - Как удар поражает меня это слово! Что это за слово такое, что я не могу его слышать?»

 

Прозаический перевод А.Л. Соколовского. 1902 год.Фауст«Ты говоришь, как глава мистаготов, морочавших верных неофитов; но только ведешь дело навыворот: вместо себя, учителя, посылаешь в пустоту, для приобретения силы и знаний, меня! Поступаешь как известная кошка, заставлявшая таскать для себя каштаны из горячей золы. Ну, что ж! Попробуем узнать в чем дело! В твоем ничто надеюсь я найти все».

Мефистофель

Вперед прославляю твой успех!

 Видно по всему, что познакомиться с чертом

 успел ты основательно.

 Возьми же этот ключ.

По свидетельству Эккермана, 10 января 1830 года он обедал у Гете. Возвратясь домой, секретарь сделал вечером очередную запись в секретном дневнике: «Сегодня за десертом Гете доставил мне высокое наслаждение, прочитав ту сцену, где Фауст отправляется к Матерям.

Я хорошо слушал прочитанное и хорошо воспринял, но так много для меня еще оставалось здесь загадочным, что я вынужден был спросить Гете о некоторых разъяснениях. Но он, по своей обычной манере, погрузившись в таинственность, только смотрел на меня широко раскрытыми глазами и повторял слова: - Матери, Матери! Это так странно звучит!

- У Плутарха я нашел, - сказал он, - что в древней Греции шла речь о Матерях, как о божествах - вот все, что я могу вам разъяснить. Вот все, чем я обязан преданию, - прочее моя собственная выдумка. Я дам вам рукопись с собою на дом -проштудируйте ее как следует и попробуйте сами в ней разобраться».

Даже Эккерману, в беседах с которым проведено было множество часов, не доверяет Гете поэтические тайны. Мефистофельский ключ, коим, возможно, открыть секрет, он хранит тщательно, однако спокойно вручает рукопись - читай, штудируй, дома подбирай отмычки, это покажет прочность запоров.

- О чем рассказывает Плутарх? Древнегреческий историк и моралист - он жил в начале II века нашей эры при императоре Адриане - поведал миру о древнем сицилийском городке Энгиуме, где жители возвели храм, посвященный Матерям - богиням всякого возникновения и становления. В рассуждении «Об упадке оракулов» Плутарх приводит слова неизвестного мистагога, прорицателя и учителя таинственного, что в природе «существует 183 мира, расположенные в форме треугольника, причем каждая из сторон распадается на 60 миров и по одному миру в каждом из углов. Плоскость треугольника образует поле истины. В нем недвижно покоятся основания, образы всех вещей, бывших и будущих. Они окружены вечностью, откуда время истекает в миры...». Далее сообщается, что когда-нибудь, через десять тысяч лет, суждено будет людям, если только в жизни стремились они к истине, узреть подобное. И все тогда убедятся, что наши теперешние самые глубокие постижения природы, это лишь бледные тени грядущих представлений, понятий и открытий. Все философы должны это помнить и учитывать.

Философская мудрость древних, стремясь проникнуть в тайну мироздания, создала чудесный символ, красота и гармония которого пленила Гете. Любопытно, что А. И. Герцен в своей диссертации - «Аналитическое изложение коперниковой солнечной системы», завершенной в 1833 году, предпослал эпиграф, выражающий фаустовское очарование Вселенной! «В этих чистых очертаниях душе моей открывается творящая природа».

Сквозь мистическую пелену Гете увидел в мифе о таинственном обиталище Матерей рациональное зерно: наивное представление мистагогов о диалектике познания. Фигура треугольника, по мысли Гегеля, есть символ диалектики. Потому что «треугольник обладает в качестве некоего целого тем же числом сторон и углов, какое получается в идее...» диалектического триединства. А поле истины треугольника всегда порождает и вечно хранит незримые прообразы и неисчислимые лики.

Память - именно обращение к глубинам памяти и развитому на ее основе чистому мышлению означает поход Фауста «сквозь мрак, туман и волны, сквозь ужасы пустынь» к таинственным богиням Матерям за чудодейственным треножником.

Все, что познали Фауст+Мефистофель в малом и большом свете, все, что впитали в себя за жизнь, осело в памяти. В этом бессознательном, темном тайнике «сохраняется мир бесконечно многих образов и представлений без наличия их в сознании».

Над этими самыми ценными сокровищами первоначально никто не властен, никто не в состоянии произвольно вызвать их из сокровенного тайника, «никто не знает, какое бесконечное множество образов дремлет в нем».

В этих заповедных хранилищах, куда погружается Фауст, чтобы разыскать образы Париса и Елены, есть все нужное для представления. Там, в темной глубине:

Без жизни, лики жизни бесконечно
Парят и реют; все, что было раз,
Там движется, там есть и будет вечно!

Фауст, как известно, сумел пробиться к запредельному (Вне времени и места) «полю истины Матерей» и, следуя наставлениям Мефистофеля, с помощью ключа завладел треножником.

Там Матери!
………………………..
Они лишь схемы видят; ты ж для них
Незрим. Сбери же мужество в груди
В тот страшный час! К треножнику иди,
Коснись ключом!
………………………..
Треножник тот

К ключу прильнет и за тобой пойдет,
Как верный раб.

Что значит - овладеть треножником? О чем говорит этот символический образ? Диоген Лаэртский помогает найти правильный ответ. В своем повествовании о мудрейшем из семи древнегреческих мудрецов Фалесе он пишет: «Общеизвестен рассказ о том треножнике, который был выловлен рыбаками и который граждане Милета посылали от мудреца к мудрецу. Рассказывают, что несколько ионийских юношей сторговались купить у милетских рыбаков то, что вытащит их сеть. Сеть вытащила треножник, и о нем возник спор; наконец, милетяне послали в Дельфы, и Бог дал такое вещание:

Отпрыск Милета, меня ты спросил о треножнике Феба?
Вот мой ответ: треножник - тому, кто в мудрости первый! Треножник поднесли Фалесу: он передал его другому мудрецу, тот - третьему и так далее, до Солона; а тот заявил, что первый в мудрости - Бог, и отослал треножник в Дельфы».

Есть несколько вариаций этой легенды, но смысл всех сводится к одному: треножник - мудрейшему. В трудном путешествии к Матерям Фауст овладевает этим треножником. В интеллектуальном отношении это означает, что он овладел всеми духовными потенциями - активизировал память, мобилизовал глубины подсознания («Тут кухней ведьмы пахнет снова»), мощным усилием воли достиг ясных образных представлений, - вызвал к жизни Париса и Елену.

Мужество и Красота предстали перед очами знати. Увы, ничего, кроме злословия, зависти и похоти, не вызывает у собравшейся в рыцарском зале аристократии зрелище высших идеалов. «Цвет общества» истинно прекрасное высокомерно отвергает как на сцене, так и в жизни. Грубая реальность прикосновением Фауста разрушила видение. Гете тем самым отвечает на злободневный в его эпоху вопрос: возможно ли средствами искусства улучшить нравы элиты и смягчить тиранию? Ответ его отрицателен.

Астролог


Ключом блестящим тронул он слегка
Треножник, - вмиг покрыли облака
Всю сцену; ходят, носятся, клубятся,
Сливаются, расходятся, двоятся.
То духов рой. Как их игра чудна!
В движенье этом музыка слышна.
Мелодией звучат, легки и живы,
Звучит триглиф, звучат колонны, свод,
И дивный храм как будто весь поет,
Туман расплылся. Мерными шагами
Вот юноша в пленительной красе
Выходит... Я умолкаю: видят все,
Что здесь Парис прекрасный перед нами!
...........................................................................
Появляется Елена.

Астролог

На это раз, - сказать я должен честно, -
Мой слаб язык. О, как она прелестна!
Красавицу и пламенная речь
Не описала б! Много воспевали
Красу ее, и перед ней едва ли
Способен кто спокойствие сберечь!
Блаженны те, кто ею обладали!

Под громовой взрыв исчезают в тумане духи мужественного Париса и прекрасной Елены. Потрясенный утратой, - образ любимой сиял издавна Фаусту в зеркале волшебном, - падает мудрец без чувств. Верный Мефистофель, спасая друга, торопливо уносит безвольное тело в безопасное место, успевая, впрочем, воскликнуть под занавес:

Ну, вот вам и спектакль! Эх, право, предосадно!
Связаться с дураком и сатане накладно.

Мрак. Смятение.

В прекрасных сценах Гете воссоздал идею творческой памяти. Он ярко показал труднопостижимую диалектику ее действия. Подобно всем другим духовным способностям, память индивида Фауст+Мефистофель абсолютна, она олицетворяет глобальную память человечества, исходя от первородных истоков охватывает прошлое, настоящее и будущее.

Развитые интеллектуальные способности Фауста достигают той высокой стадии, когда его разум приобщается к мудрости, - он становится человеком думающим, глубоко мыслящим. И в этом важном моменте духовное становление полностью совпадает с гегелевской схемой.

Мышление - это есть главнейшая ступень развития работающего разума, говорит Гегель. «Память является, таким образом, переходом в деятельность мысли». «Разум начинает существовать теперь в субъекте как его деятельность. Эта деятельность есть мышление»

Мыслящий ум Фауста интуитивно открывает для себя диалектичность природы, ощущает всеобщее единство мира. Проникая все глубже, напрягая мысль, он хорошо постигает «это царство теней, мир простых сущностей, освобожденных от всякой чувственной конкретности». А продолжительное «пребывание и работа в этом царстве теней есть абсолютная культура и дисциплина сознания. Сознание занимается здесь делом, далеким от чувственных созерцаний и целей, от чувств, от мира представлений»

В. Г. Белинский, восхищенный образом Матерей, говорил, что для творчества необходимо:

- Ринуться в безграничную пустоту, где нет жизни, нет образов, нет звуков и красок, нет пространства н времени, где не на чем остановиться взору, не на что опереться ноге, где царствуют - матери всего сущего - бестелесные идеи, которые суть ничто, из которого произошло все.

Осуществив этот прорыв к Матерям, Фауст научился при решении сложнейших задач использовать созерцание и представление, буйную фантазию и колоссальную память, сосредоточенно мыслить, полностью отрешившись от окружающей действительности. Вот почему, стремясь представить Париса и Елену, он проваливается, исчезает: сжатая в точку мысль находит в глубинах памяти нужные образы Мужества и Красоты, оживляет их и всей мощью воображения одухотворяет, делает зримо реальными. «Мышление есть бытие», - говорит Гегель, и Гете в художественной форме, показав всем Париса и Елену, соглашается с этим тезисом. Кстати, рассказывая о себе, Гете вспоминал:

- Я умел, опустив голову и закрыв глаза, представить себе в середине органа зрения цветок, который ни на минуту не оставался в первоначальном виде, а развертывался, и изнутри появлялись новые цветы, из окрашенных, в том числе и зеленых лепестков: это были не настоящие цветы, а фантастические, но правильные, как бы вылепленные рукою скульптора. Было невозможно зафиксировать этот возникающий зрительный образ, но это продолжалось столько времени, сколько мне хотелось..

И еще один момент, связанный с походом к Матерям. Путь к «полю истины» тяжел. И Мефистофель нисколько не преувеличивал трудности. Незримая работа мысли изнуряет Мудреца, принося страдания и отнимая силы. Потому и падает Фауст, свершив интеллектуальный подвиг, без чувств.

«В свете уже достигнутого знания то, что счастливо добыто, кажется почти тривиальным... Но ведущийся ощупью, годами длящийся поиск в темноте с его напряженным ожиданием, со сменой уверенности и отчаяния и бесконечными прорывами к ясности - все это знает лишь тот, кто сам пережил это». Так отзывался о труде творческом Альберт Эйнштейн, гений физики, которому была присуща и рационально-логическая, и образно-чувственная форма мышления, свойственная и гению поэзии Гете. Творчество - жестокий кумир. Но труд завершенный, как миг любви, счастьем исцеляет годы страданий. Гегель, возможно, лучше других ученых и философов знавший тернии чистого мышления и творческого труда, свидетельствовал, что в «особенности поэтическое творчество обладает способностью освобождать нас от гнетущих чувств; так, Гете часто тем восстанавливал свою духовную свободу, что изливал в стихах свою скорбь».

Словом, переживая самые острые и противоречивые чувства, стремясь к познанию и созиданию, богатый урожай может снять человек на поле истины Матерей. И самый ценный плод, достающийся трудом упорным и тяжким, - это его высокоразвитый ум. «Рассудком нельзя постичь природу, - говорил Гете, - человек должен обладать способностью подняться до высшего разума, чтобы коснуться божества, которое открывает себя в первофеноменах, физических и нравственных, которое скрывается за ним, и порождает их...»

- Каким стал теперь Фауст+Мефистофель?

 Это всесторонне развитая личность, мудрец, хорошо знающий жизнь в «малом» и «большом свете». Ясный ум Фауста выработал замечательные качества в благодатном сочетании, -

«Дар прозрения, правильное наблюдение действительности, математическая глубина, физическая точность, глубина разума, острота рассудка, подвижная, рвущаяся вперед фантазия, радостная любовь ко всему чувственному - все это нужно для того, чтобы живо и плодотворно охватить данный момент...».


 

Продолжение
  1. Звезда Гете
  2. Ключ к загадке
  3. Духовный исток
  4. "Ночь"
  5. Молния озарения
  6. Свет малый
  7. Свет большой
  8. Мефистофельское отрицание
  9. Фаустовское откровение
  10. Внешняя действительность
  11. Высший миг
  12. "Фауст" в России
[ Выход на оглавление ]
[ Выход на Главную страницу ]
Р Е К Л А М А